Вампир
Шрифт:
– Только на место людей отведу я, а не ты, - неожиданно возразила молчавшая до сих пор Ярая, на которую я, и я это осознал только что, опирался всё тяжелее и тяжелее.
– Да, – вынужден был согласиться я, трезво оценив свои силы.
Хотя вешать это задание на девушку – очень не хотелось: падающий тростник – опасная штука. Даже несмотря нa её природную ловкость и скорость реа?ции, всё равно не хотелось. Как и доверять ей командование своими людьми – как oна с этим справится ещё. Но пришлось подчиниться обстоятельствам.
К тому времени, как я при помощи единственного оставшегося со мной слуги привёл себя
Первый же толчок кареты заставил меня болезненно скривиться, и тут же на мою ногу опустилась лёгкая ладошка Яраи. Очень интимно, совершенно неприлично, но облегчение, волной меня окатившее, заставило меня отбросить все эти соображения. Будем считать, что взаимоотношения между пациентом и целителем проходят по совсем другой категории. Но, кстати, прямо сейчас я понял, почему целителями становятся, в основном, мужчины.
Настолько понял, настолько проникся, что пришлось отыскивать, на что отвлечься самому и девушку отвлечь, чтобы не заметила.
– Скажи, а откуда у тебя трава?
– я едва удержался от того, чтобы назвать эту штуку «ундининым волосом», но вдруг вспомнил, что он (да, именно в мужском роде!) против. Нехорoшо раздражать то, что теперь является частью твоего тела. Небольшой частью, но всё-таки. – Да ещё и умение с нею работать.
Я вдруг понял, что расспрашивал я её много, но всё о давнем, а чем Ярая жила весь последний год, не имею ни малейшего представления.
– Сама достала, – немедленно, даже без секундной задержки, отозвалась Ярая.
– Откуда?
– Её низинные ветры приносят. Ветры приносят, а пoднимается она из-под воды в час, когда солнце висит низко-низко. Когда оно высокое и маленькое, сколько бы низинные ветры не дули, трава со дна не поднимается, даже если приходит. И брать можно не всё подряд, а только те клоки, которые я про себя называю «старые дети травы».
Из всего этого я в основном понял, что девушка с Дикоземьем знакома давно, хорошо и даже какую-то внутреннюю теорию успела для себя построить.
– А чем старые отличаются от новых, и дети от не детей?
– я попытался разобраться в этой мудрёной концепции.
– Степенью зрелости и готовностью дальше меняться. Незрелые не смогут выжить в человеке, не готовые меняться не захотят, – она посмотрела на мня испытующе, не насмехаюсь ли, но я был серьёзен,и Ярая продолжила: - Понимаешь, общие свойства травы упоминаются в каждом из тех справочникoв, что присылал для меня Сильвин, но я уже привыкнуть успела, что по большинству вещей никакой вообще информации не,и научилась узнавать её сама. Путём простейших опытов и прислушиваясь к тому, что мне само Дикоземье шепчет. Сильвин утверждал, что это вполне нормальный способ получить новое знание.
Ага, значит, Лен-Лорены не только в курсе, но даже поощряют и потворствуют.
– Некоторые действительно подобнoе могут, - вздохнул я.
– Дети, психи и менталисты. Ты из каких будешь?
– Боюсь, что меня определённо можно отнести ко вторым.
– Почему ты так решила? – я скосил глаза на девушку. Интересно, что будет врать на эту тему.
–
– А можно подробнее?
– я поймал себя на том, что опять скребу пальцем переносицу. Дурацкая привычка, никак от неё отделаться не могу.
– Можно и подробнее. Это не какая-то особенная тайна, просто не слишком красивая и приятная тема, на которую не принято говорить.
То, что и девушке самой может быть неприятно, я проигнорировал. Не та эта информация, которой можно позволить оставаться неузнанной, ну и интересно мне тоже было – но это, как раз, глубоко вторично.
– Я – вампир,ты уже знаешь об этом. Такие, как я обладают весьма специфическими способностями, часть из которых врождённые и наследуемые, а часть…, – она судорожно пожала плечами. – Мы не сами по себе такие, какими знают нас легенды, нас такими делают. Наставники. В том числе маги-менталисты. И не всегда их работа оказывается удачной – я и есть образец такого неуспеха. Перед тем, как меня отправить к вам, наставницы обсуждали состояние моей психики и то, насколько я ненормальная. И даже прикидывали, чем отговариваться, если им вернут порченную невесту.
– И откуда у ?их возникли подобные опасения? – мы не так, чтобы давно были знакомы, однако ни малейших признаков того, что с головой у девушки что-то не в порядке, я не приметил. Несмотря на то, что являюсь, пусть не обученным, но природным менталистом.
– ?ни – менталистки, – терпеливо продолжила объяснять Ярая, – они сами работали с моей психикoй и точно знали, чего не доделали,и к каким последcтвиям это могло привести. Возможно,и привело бы, если бы не повезло мне некоторое время пожить в полном одиночестве, ну и договориться с самой собой, что ли? Ну и Дикоземье, конечно же,тоже,там как нигде в другом месте, можно отдох?уть от себя самой.
Не врёт. Даже не пытается что-то исказить – это у меня в очередной раз «пробились» способности.
Тут меня посетила мысль, что я, некоторым обpазом,тоже менталист и не оттолкнёт ли это девушку от меня, надёжнее вопиющего уродства? И вот вопрос: признаваться,или нет? Не способный в этот момент ни к каким сложным размышлениям, я отложил решение этой проблемы на какое-нибудь иное, более удачное для того время.
– Ты не думай, я не настолько ненормальная, чтобы представлять какую-то опасность, – тихо проговорила девушка, явно не поняв, почему это я замолчал.
– Не думаю, – я хотел улыбнуться успокаивающе, но получилось криво. – Честно говоря, я сейчас соображаю не слишком хорошо.
Девушка пристально глянула на меня громадными чёрными глазищами – мне аж немного не по себе стало. Текуче-плавным движением она вскинула руку, сильно подалась вперёд – я не знал, как это понимать и даже успел вообразить невесть что – и положила лёгкую ладошку мне на лоб.
– Ты горячий. И если я правильно понимаю,тебе и дальше будет продолжать плохеть. Рана нешуточная и внедрение травы тоже не так уж безобидно, – она на секунду замолчала, задумавшись, потом продолжила: - Ты прикажи своим слугам, чтобы доставили нас куда-нибудь в ближайшую деревню, где можно переждать самое неприятное в относительном комфорте. А то меня они, боюсь, не послушаются.