Вампир… ботаник?
Шрифт:
Кстати, а почему мне-то эта идея не нравится? В смысле, не то чтобы не нравится: если у моего вампира отыщется семья, то половина проблем отпадет. А то с этим посвящением полный беспредел. Сами «посвященные» про себя помнят мало, что им Старшие в уши напоют, тому и верят. Нет, вампиров истинных, чистокровок, посвящение обычно задевает только краешком, слегка. Память они, как правило, сохраняют… а в случае чего, позаботится семья. Но чистокровных семей мало – люди постарались. Так что основная масса вампиров – полукровки, бывшие Дары, дети Даров и таланты всевозможного
Так вот, если Джано такой талант и если у него правда есть семья, то…
– Расскажи еще раз, как ты все-таки сюда попала. Кстати, как тебя зовут?
Ну и кто после этого здесь ботаник? Мне почему-то такой вопрос в голову не пришел!
– Лаура.
– Память откроешь?
– Нет. Не могу. Я… я… не могу. Я… – И она расплакалась.
Лаура и правда была из другого города. Вообще-то даже из другого пояса. Там другие порядки, и вампиры не живут отдельным районом, а селятся более свободно, поэтому, когда пропал Лиджано, подозрения пали на людей. Людям обвинения не понравились, и произошел неприятный конфликт, который помогали улаживать вампиры из аур-совета…
– Откуда?
Девчонка прикусила язык и затеребила колокольчик в волосах. Про ауров, похоже, тема была запретная. Ну-ну… Запомним на будущее.
Так вот, ценную семью талантов даже переселили в другой город, подальше от неприятностей. Они переселяться не хотели, надеялись, что пропавший Старший вернется… но в конце концов переехали. Лаура не была настолько сильной, как Лиджано (у женского пола вообще спектр способностей шире, зато их сила меньше), но тоже честь семьи не уронила. И у нее имелся выбор, кому доверить провести свое посвящение – а это бывает, когда будущий вампир сильный. Вот…
Только вся ее сила не помогла, когда она проснулась в шатре работорговца и поняла, что не может даже разорвать веревку.
– Кто-нибудь с тобой разговаривал? Объяснил причины… таких действий?
Жертва похищения усмехнулась. Без веселья, даже как-то по-взрослому.
– Немного. Сказали, что я кое-кому нужна. Этот «кое-кто» заплатит за меня, дорого. Объяснили, что это не первый раз, и пригрозили, чтобы я не пробовала бежать, у него есть средства управиться с кровососами, причем неслабыми, только мне это не понравится. В моих интересах вести себя тихо. Гадостью какой-то поили. Я плохо помню…
– Зачем нужна, не сказали?
– Нет. В последние дни они нервничали, говорили про какие-то незапланированные убытки. Собирались повысить цену за меня и компенсировать хоть половину. Вчера должны были прийти покупатели.
– Вчера?
Лаура задумчиво потерла висок, и мы с Алишером замерли на месте, как Левчик перед прыжком. У меня, кажется, даже хвост прижался к полу. Знакомый жест, ох, знакомый. Джано точно так же, задумавшись, всегда портил себе раскраску на виске – не кончиками пальцев, а костяшками указательного и среднего. Интересно…
– Кстати…
– Шестой под Звездой аль-Суфейя.
– Я четыре недели ехала? – сама себя спросила девчонка. – Четыре недели. Да, покупателей ждали вчера. И… ничего не помню.
Она зябко поежилась, а у Джано закаменело лицо. Ну да. Совсем недавно он сам говорил это беспомощно-растерянное «не помню». У обоих отобрали память. Кто? Зачем? Неужели аргентумы? Против своих? Как же…
Молчание стало почти невыносимым. Шер шевельнулся… и сел обратно, растерянно переглянувшись с Радом. Они тоже не знали, что сказать. Аргентумы – это сила, против которой особенно не поспоришь, так? Интересно, а здешний аурум в курсе? И кто он такой? Может, если его того… ну поставить в известность, он разберется?
Ага, конечно.
Я в двадцатый раз пожалела, что черепахи отделались парой пинков. Иногда здешний мир бесил не по-детски. Особенно работорговцы. Ну ничего, гора с горой не сходится, а Дарья с черепахой – вполне. Если сегодня вечерком заглянуть на тот пустырь…
А пока нужно заняться девчонкой. Вампирша она там – не вампирша, сестра – не сестра, а жалко.
– Слышь, Лаура, ты это… не голодная? – И краем глаза уловила, как Рад и Шер одновременно хлопнули друг друга по раскрытым ладоням.
А на улице тем временем продолжался гомон:
– Правоверные, зачем собрались в столь ранний час?
– Почтенный Фарух, вы сюда зачем? За лекарством? А не боитесь? Тут нападение ночью было, говорят, двоих вампиров съели. Увы, неизвестно кто. Но вы не боитесь, что это порождение ночи еще не наелось?
– Э-э…
– И пожертвуйте на храм во избежание опасности!
Глаза моего вампира сверкнули. Он сделал резкое движение к раскрытому окну, и, наверное, в следующий момент зевакам не поздоровилось бы, но его опередили. Холодный голос Мелисс врезался в беседу, как нож в бисквитный тортик, и предложил особо страждущим исцеления свою помощь. Быструю и радикальную.
Пока население гадало, что такое «радикально» и с чем его едят, Мелисс уже поставила первый диагноз, причем самым больным посчитала неукротимого сборщика пожертвований. Узрев у «больного» воспаление горла в комплекте с начинающимся слабоумием, которые вскорости должны были загубить жизнь несчастного во цвете лет, невыспавшаяся вампирша прописала страдальцу полное молчание. И выразила желание немедленно это самое молчание обеспечить посредством чар на отнимание голоса.
– Согласны? Отвечать быстро!
– Э-э…
– Значит, да?
– Нет!
– Ну как хотите. Я могу и переколдовать вас во что-то молчаливое. В ящерицу хотите, почтенный?
Почтенный явно не хотел. И, пока самозваная целительница не перешла от слов к делу, растворился в толпе. Толпа немного потопталась, но, поскольку диагнозы с языка невыспавшейся Мелисс посыпались градом, а способы лечения действительно были… ну… экстремальными… то народ стал быстро расходиться, правда сохраняя достоинство.
– А еще есть способы коррекции скрытых частей тела, – прошипела Мелисс, – до размеров слоновьего хобота.