Валькирия
Шрифт:
Не успела она сделать и нескольких шагов как пространственное чутью катар заставило её остановиться: под навесом кто-то был.
Санъяра слегка опустила веки, приготовившись к бою, но не повернула головы, чтобы не показать своего знания. Стояла неподвижно, ощупывая пространство и пытаясь понять, кто находится перед ней.
— Намэ Санъяра, — прозвучал из темноты мягкий и тихий, но чуть хрипловатый голос. — Не стойте так, ветер становится всё холодней.
Санъяра вздрогнула и решительно повернулась лицом к беседке. Ещё секунду стояла неподвижно, а затем
Перед ней на низенькой скамеечке сидел, покручивая в руках, глиняную чарку, намэ Лавар. Небольшой кувшинчик стоял перед ним на столе, до середины погружённый в подогревающую чашу — огня в ней не было, только тепло, поэтому Санъяра и не разглядела этого издалека.
— Намэ Лавар, — Санъяра глубоко поклонилась, выражая почтение к одному из старших по возрасту намэ, возглавлявшем к тому же одну из двух сильнейших каст. — Почему вы не спите? Разве всем нам не следует быть на торжественой церемонии завтра на рассвете?
— Я хотел встретиться с тобой ещё днём, — коротко отозвался Лавар, из голоса его пропали привычная текучесть и обходительность, интонации стали резковатыми, как у Саварэ. — Но не сумел застать.
Санъяра слегка смутилась, она понимала, что такая встреча более важна, чем её прогулка с Нараном.
— Я не знала, что вы будете мне искать.
— Я посылал письмо в твой храм.
Над садом повисла тишина. Санъяра судорожно перебирала в голове послания последних дней, пытаясь вспомнить, было ли среди них письмо от намэ.
— К сожалению, оно, видимо, потерялось в пути, — признала она задумчиво. — Что вы хотели сказать?
— Зачем ты помогла мастеру Хаснэ попасть в храм?
Санъяра растеряно пожала плечами.
— Он проделал долгий путь. Было бы невежливо и некрасиво непозволить ему войти. К тому же… стоит ли обижать представителей малых храмов? Меня учили быть снисходительной к слабым.
Лавар посмотрел на неё с укором и покачал головой.
— Чему-то Райаре тебя учил… Но как будто бы не тому.
— Простите, намэ, — произнесла Санъяра немного холодней, она начинала злиться. — Не могу вас понять.
— Хаснэ доставит нам с тобой много проблем. Сообщение, которое он хочет сделать завтра, имеет прямое отношение к искусствам Первого Храма…
— Как и всё, что будет здесь происходить, — растеряно заметила Санъяра.
— … и особенно к судьбе катар-талах.
Над садом снова повисла тишина. Последние слова мурашками отозвались в позвоночнике Санъяры.
— Намэ Лавар, — мягко, как умела, — попросила она. — Не могли бы вы мне всё-таки объяснить, что происходит?
— Не сейчас, — отозвался Лавар, растеряно оглядываясь по сторонам. — Ты всё равно ничего сейчас не сможешь поменять. Просто… Будь готова завтра принять болезненый удар.
— Катар готовы всегда.
— Боюсь, не к тому, что произойдёт, — Лавар встал, взял в руки свой кувшин и, легко поклонившись, пожелал ей спокойной ночи, а потом направился к воротам.
Санъяра сидела неподвижно ещё несколько минут, просто глядя ему в след. На душе было тревожно,
С утра солнце золотыми бликами пробежало по её лицу, но Санъяра не спешила открывать глаза — лежала, прислушиваясь к плеску волн вдалеке и восстанавливая в памяти события прошедшей ночи, пытаясь связать их с дневной встречей, разобраться, что имел в виду намэ Лавар и почему не сказал прямо о причине своих опасений… Ответ на последний вопрос найти было несложно: очевидно в событиях, о которых шла речь, были замешаны и другие крылатые, и кто-то мог слушать их разговор даже ночью. Пробраться гостевые покои, где расположилась делегация одного из трёх великих храмов, было не так уж легко — но вполне осуществимо для опытного, обученного техникам воздуха катар-талах. Вольно или невольно в голову лезли мысли о том, что в подобном сильны летучие звёзды зиккурата Ласточек. Ни один храм не останавливался на изучении одной только дисциплины, но глупо было отрицать, что Саварэ больше преуспел в техниках боя в основе которых лежали огонь и земля, а Санъяре и её птенцы склонялись к противоречивым силам огня и воды.
Обдумав всё это и мысленно повторив древнюю истину — воздуху не затушить огонь, для пламени опасна только вода — Санъяра села на кровати и протёрла глаза. Начинался новый день.
Всего мероприятия фестиваля должны были занять три дня — не считая закрывающего пира и последнего дня, когда последние гости прощались друг с другом и возвращались домой.
Как это обычно бывает, самые серьёзные выступления откладывались на третий день. В первый выступала в основном молодёжь: демонстрация навыков на ежемесячном фестивале была одним из девяти испытаний, которые проходил во время обучения каждый крылатый, самым последним.
Санъяра всегда немного неловко чувствовала себя, наблюдая за выступлениями птенцов — слишком живы были ещё воспоминания о том, как она сама точно так же выходила на помост и демонстрировала гимнастические навыки — Санъяра предпочла их вооружённому бою по совету Райере, который считал, что без надобности боевые умения храма показывать посторонним не стоит.
Однако пропустить выступления выло бы невежливо, и умывшись возле колодца, она облачилась в торжественные одеяния и направилась к месту торжества.
Большинство гостей уже собралось на трибунах, установленных под открытым небом, вокруг помоста, подвешенного над озером. Здесь, в зиккурате Поющей Луны, это озеро служило центром закрытого сада и располагалась в той же части комплекса, где в Храме Свинцовых Волн находился водопад.
Утро было ранним и воздух ещё не прогрелся, но чувствовалось, что к полудню солнце раскалится, яростно алыми лучами накроет сад, как будто прощаясь с уходящим летом.
Санъяра пришедшая на собрание в одиночестве пробралась под предназначенный для её делегации навес, взяла из рук ученика расписанных бордовым и золотым деревянный веер и принялась обмахиваться. Она ужасно не любила жару.