Валентин Катаев
Шрифт:
— А это что? Касса взаимопомощи? А ну-ка, проверим, как она у вас работает. Дай-ка мне, братец кассир, до среды червячка два-три. Мерси. Старайся, кассир! Я тебя не забуду, кассир! Прощай, кассир!
— Прокатный пункт. Всякие там молотилки для удобрения. Ерунда! И-и… Су-пер-фос-фат.
— Ты мне лучше, председатель, покажи самогонный завод. Желаю искоренять пьянство!
— Очень хороший завод. Вот это я понимаю. Ведер пять в день, чай, добываете?.. Больше?
— Черт возьми, крепкий спиртяга! Ик! Где это я? Здравствуй, свинья. Дай я тебя поцелую, детка. Люблю. Ик! Жив… жив… жив… жи-вотно-водство. Я тебя не забуду, свинья. Спокойной ночи, свинка!
— Кто едет?
— Настоящий шеф едет. А тот оказался липой!
— Предъявите, гражданин, ваши документы. Посмотрим, какой вы есть шеф.
— П… п… пожалуйста! Удостоверение о досрочном освобождении из тюрьмы, квитанция за электричество, повестка от народного следова…
8. Ниагаров-радиолюбитель
Ниагаров деловито ворвался в мою комнату и отрывисто бросил:
— Работает хорошо?
— Ч-чего… работает?
— Радио, говорю, хорошо работает?
— Совсем не работает, — застенчиво сознался я.
— А что такое? — встревожился Ниагаров. — Антенны пошаливают? Или, может, землю плохую для заземления покупали?
Мне было совестно обманывать этого чистосердечного добряка.
— У меня вообще… нет радио… — глухо прошептал я.
Ниагаров схватился за голову:
— Как?.. У вас?.. Вообще?.. Нет?.. Радио?.. Да вы с ума сошли! Да в таком случае я должен вам немедленно его устроить… Не-мед-лен-но.
— Зачем же… немедленно? — бледно улыбнулся я.
— Никаких возражений, именно немедленно! Никаких отказов! Ни-ни! Тем более что это так просто… Домашними средствами. Без особых затрат и дорогостоящих приспособлений. В два счета. Раз-раз — и готово. Клянусь, что через каких-нибудь полчаса вы будете, не сходя с места, наслаждаться большим академическим балетом. Впрочем, к делу. Не такой человек Ниагаров, чтобы зря языком болтать. Где у вас тут ближайший чердак?
У меня потемнело в глазах.
— Это что?
— Т-трубка телефонная.
— Телефонная? Это хорошо. А вот мы ее сейчас. Чик-чик — и готово. Была телефонная трубка — и нету, так сказать, телефонной трубки! Да вы не волнуйтесь! Чудак человек, нельзя же, чтоб радио — и было вдруг без трубки. А это что?
— З-з-звонок электрический.
— Оч-чень хорошо! Отличная антенна! Где ножницы? Спокойно! Чик-чик. Готово. Мерси! А это что такое?
— Ф-ф-форточка.
— Гениально! А вот мы ее сейчас. Чик-чик. Дзынь — и ваших нет… Чудак человек — опять плачет. Чего, спрашивается? Ведь нужно же куда-нибудь заземление всунуть?.. Холодно? Ерунда! Говорят, на днях опять потеплеет. А это что у вас такое из бокового кармана торчит?
— Ч-ч-ч-часы-ы…
— Замечательно! А ну-ка, давайте их сюда. Да не бойтесь, ничего ужасного не будет. Чик-чик — и готово. Я только маленькую пружинку из них вытащил, а остальное
— Г-г-г-граммофон. Только, товарищ, он очень… дорогой…
— Дорогой? Тем лучше… Виноват, одну минутку. Где у вас молоток? Мерси. Чик-чик — и гото…
Через два часа я стоял на обломках своего семейного очага и, грозно потрясая над головой остатками дорогой пишущей машины, кричал Ниагарову:
— Негодяй! Ты ввел меня в заблуждение обманчивыми перспективами дешевого радио. Ты разорил меня и мою семью. Впереди мрак и нищета… Но я готов простить тебя, подлый Ниагаров, если услышу по твоему паршивому радио хоть один самый малюсенький звук. Хоть одно самое микроскопическое слово. Ну? Где же твоя радиопередача? Говори, гадина!
Ниагаров обидчиво заморгал глазами:
— Честное слово… вы меня прямо удивляете! Вы же понимаете, что я сделал все от меня зависящее. Как же можно что-нибудь услышать, если заземление плохое! Я же не виноват, что земля у вас под домом ни к черту…
Ниагаров не окончил своих гнусных оправданий.
Я искалечил его.
9. Романтические скакуны гражданина Ниагарова
— Алла верды! — закричал роскошный и шумный Ниагаров, с грохотом врываясь в мой номер. — Селям алейкюм!..
Я лежал на кровати, меланхолически ловя за задние ноги больших и угрюмых владикавказских клопов.
На Ниагарове была новенькая черкеска с патронами на груди, большой серебряный кинжал, пара добрых кремневых пистолетов с насечками, карабин в косматом чехле и бутылка-термос.
— Что с тобой случилось, Ниагаров? — вяло заинтересовался я. — Можно подумать, что тебя сократили с места службы и, лишившись своего честного пятнадцатого разряда, в припадке вполне понятного острого отчаяния, ты решил открыть небольшой кавказский ресторанчик с подачей напареули и шашлыка на вертеле?
— Ишак и баран! — сердито сказал Ниагаров. — В тебе нет никакой романтики… По Военно-Грузинской дороге ездил?
— Не ездил, — сознался я.
— Безумец! Он!! Не ездил!! По! Военно!! Грузинской!! Дороге?!?! В таком случае немедленно одевайся и едем. В седле держаться умеешь? Не умеешь? Тем лучше. Я тебя быстро научу. Главное — держись все время на шенкелях, хорошенько подтяни подпругу. Если будешь падать в Дарьяльское ущелье, не хватай коня за уши — карабахские жеребцы этого терпеть не могут.
— Я не хочу ехать по Военно-Грузинской дороге, — бледно запротестовал я.
— Ни-ни! — твердо сказал Ниагаров. — Никаких возражений! Иначе ты меня кровно оскорбишь, и я буду вынужден тебя немножко зарезать вот этим найшаурским клинком, доставшимся мне по наследству от самого Шамиля. Ну? По рукам? Едем?
— По рукам, — вздохнул я. — Едем.
— Вот и прекрасно! — воскликнул Ниагаров. — Сейчас я закажу у швейцара карабахских скакунов, и не пройдет какого-нибудь часа, как мы уже будем мчаться на головокружительной высоте, обгоняя встречных орлов и пугая горных газелей.