Ва-банк
Шрифт:
Спасибо, Том Беннет.
— Я так рад, что у тебя ничего не вышло, — прошептал я. — Моя девочка не может быть идеальной во всем, — я пытался, как мог, поднять ей настроение, но этим разговором было трудно управлять. Моя роль заключалась в том, чтобы слушать, так что я снова поцеловал ее волосы и приложил руку к ее сердцу. — Когда я буду разговаривать с твоим отцом, то обязательно его поблагодарю, — прошептал я.
— Я очнулась в психиатрической клинике. Первые слова моей матери были о том, что у меня произошел выкидыш, что я совершила кое-что невероятно глупое и эгоистичное, и что врачи вынуждены были поставить меня на учет как суицидального пациента. Она плохо разбиралась
Брианна снова вздохнула у моей груди. Я просто продолжал прикасаться к ней, чтобы убедить себя в том, что она действительно здесь. Моя девочка рассказывала мне о своих самых сокровенных тайнах, находясь в горячей ванне, обнаженная, в моих руках после умопомрачительного траха. У меня не было никаких жалоб. Ну, может быть, несколько, но я бы не высказал их Брианне. Я продолжал омывать теплой водой ее руки и грудь и размышлял о том, насколько я не одобрял ее мать. Какая мать сказала бы такое дочери после попытки самоубийства?
— Когда все было кончено, родители отослали меня в милое место в Нью-Мексико. Прошло время, мне стало лучше, и я, наконец, научилась жить со своим прошлым. Не безупречно, но я добилась определенного прогресса. Я обнаружила в себе интерес к искусству и повзрослела.
Брианна снова замолчала, прервав свою историю, словно оценивала, как я воспринял ее рассказ, и был ли я в шоке или в ужасе от нее. Она слишком сильно переживала. Я обхватил ее запястье со шрамами и поцеловал неровные рубцы. Незначительные белоснежные царапины контрастировали с идеальной кожей с полупрозрачным блеском и проступающими голубыми прожилками вен. Мысль о том, как по этой коже проводили лезвием, огорчала меня, как и мысль о том, что ей пришлось пережить.
И тут меня осенило… Ведь Брианна пыталась покончить с собой в то же самое время, когда я находился в афганской тюрьме, собираясь…
Она сплела наши пальцы вместе, вырывая меня из моих мыслей. Она поднесла наши руки к своим губам и на этот раз Брианна поцеловала мою руку. Я почувствовал прилив тепла по всему телу и попытался задержать то восторженное чувство, которое она во мне вызвала, потому что этот ее жест просто оставил меня без слов.
— Я не знала, что мой папа ходил к сенатору Оукли и, в сущности, шантажировал его. Он был разозлен тем, что чуть не потерял меня и обвинял во всем Лэнса Оукли. Папа хотел выдвинуть обвинения, но понял, что я была не в состоянии выдержать суд и, вероятно, никогда не буду к этому готова. Плюс ко всему мама просила его бросить это дело и дать мне возможность обрести душевное спокойствие, убедила его ограничиться чисто формальным расследованием. Но папа по-прежнему жаждал возмездия в той или иной форме. Сенатор Оукли просто хотел всю мерзость засунуть как можно подальше от своей политической карьеры, поэтому он вынудил сына поступить на службу в армию и, когда Лэнс был отправлен в Ирак, он устранил тем самым свою основную проблему. Затем он организовал мое поступление в Лондонский университет, и, когда пришло время, я была вполне готова покинуть Нью-Мексико и отправиться в колледж. Мы выбрали Лондон главным образом потому, что он был далеко от дома, и там тоже присутствовало искусство. Я хорошо владела языком, а тетя Мари уже жила здесь какое-то время, поэтому я бы не осталась одна-одинешенька в чужой стране без поддержки семьи.
— Так сенатор точно знал, где ты жила все эти годы? — ситуация была ужасной, намного хуже, чем я предполагал,
— Я не знала об этом до прошлой недели, — прошептала она. — Я думала, что получила стипендию за свои собственные заслуги.
— Я понимаю, как это тебя беспокоит, но твоя стипендия была заработана заслуженно, как образцово-показательная в данной области. Я видел тебя в деле, и знаю, что ты блестяще со всем справляешься, — я поддразнил ее своим тоном и поцеловал в щечку, — мой обожаемый анорак, профессор Беннет5.
— Анорак? — рассмеялась она. — Что это за сумасшедший британский жаргон?
— Да, я думаю, вы, янки, зовете их ботаниками или вундеркиндами. Это про тебя. Высокохудожественный анорак, которого я обожаю, — я повернул ее голову к себе и прикоснулся к ее губам в очередном поцелуе. Я знал, что мы оба помнили нашу забавную утреннюю беседу в машине о профессоре, задерживающим нерадивого студента, в которой она была профессором, а я нерадивым студентом.
— Ты сумасшедший, — сказала она мне в губы.
— Я сошел с ума из-за тебя, — произнес я, легко сжав ее. — Но этот сенатор Оукли действительно задолжал тебе, черт подери, гораздо больше, чем дал, к тому же меня не радует, что он прекрасно осведомлен, в какой части света ты находишься и что делаешь каждый день.
— Я знаю. И это меня немного пугает. Папа сказал, что Эрик Монтроз погиб в случайной драке в баре, когда Лэнс находился дома в увольнительной. Он… он был одним из них... на видео, но после той ночи я больше никого не видела. Даже Лэнса Оукли.
Звук ее голоса обеспокоил меня так же, как и мысль о том, что она пережила в руках тех выродков. Меня ужасно радовало, что один из них уже мертв. Эта деталь меня вообще не волновала. Я просто молился, чтобы его смерть не имела ничего общего с тем видео и с выборами сенатора Оукли.
Я вытащил пробку и помог ей выйти из ванны.
— Я не допущу, чтобы с тобой что-либо произошло, и ты не должна бояться. Я со всем разберусь, — я улыбнулся и начал вытирать полотенцем ее ноги. — Завтра поговорю с твоим отцом и разузнаю все, что смогу, о сенаторе Оукли, — я вытирал ее руки, спину и грудь, размышляя о том, что мог бы реально привыкнуть к этому. — Позволь мне позаботиться о сенаторе. Я закину пару удочек и посмотрю, какую информацию удастся выловить. Никто не получит мою девушку, пока не перешагнет через меня.
Она улыбнулась и наградила меня очень нежным поцелуем, прикусив мою нижнюю губу. Я с трудом сдерживался от того, чтобы разложить ее на столике у раковины и снова овладеть ею.
Кожа Брианны имела натуральный золотой оттенок, но прямо сейчас она порозовела от горячей воды и была так прекрасна, что было трудно смотреть, оставаясь равнодушным. Не думай об этом. Я проигнорировал свой порыв и продолжил просушивать ее восхитительные локоны, которые определенно стали более прямыми, но все еще оставались прекрасными и моими. Она грациозно встала, как будто наша нагота и близость вообще не влияла на нее. Мне захотелось узнать, как она это делает. Хотя, возможно, я знаю. Она же была моделью, которая позирует голой, и просто привыкла к этому. Не думай и об этом тоже.
Я не мог вспомнить, когда я так поддавался желаниям своего члена, как с ней. Может, только в самом начале моей сексуальной жизни, но ничто и близко похожее по интенсивности никогда не поглощало меня так, как это делала она сейчас. Заниматься любовью с Брианной было сравнимо с потребностью в еде и крыше над головой.
Всем людям нужны простые вещи, Брианна. Еда, вода... кровать.
Она вызывала во мне эмоции, о которых я и не подозревал, пока она не ввалилась в Галерею Андерсена, говоря ерунду обо мне и моей верной любовнице-руке.