В здоровом теле...
Шрифт:
— Слушай, сегодня вечером у Оппии будет праздник. Я бы хотел, чтобы ты пришел.
«Раз не можешь победить, сделай его другом», — думал про себя хулиган. Ему не терпелось блеснуть перед патрицием в своей стихии: очевидно, он пользовался большой популярностью в этом притоне, известном на весь Город своими безудержными оргиями.
Аврелий не был завсегдатаем борделей, но уж точно не боялся там появиться.
Поэтому он с готовностью согласился, тем более что это давало ему возможность встретиться с Оппией, которую кормилица упоминала
— Что такое, мысль о галантном вечере тебе не по душе? — спросил Аврелий у насупившегося секретаря по дороге домой.
— Я думал, ты составишь мне компанию.
— Я и не отказываюсь, если платишь ты!
— Тогда что за обиженная мина?
— Ничего. Просто жаль сестерциев, которые ты у меня украл!
— Это еще каких?
— Тех, что я поставил на Флавия, разумеется!
— Дорогу носилкам благородного Аврелия! Дорогу благородному Аврелию Стацию, сенатору Рима!
Рабам-оповестителям пришлось потрудиться, расчищая путь перед носилками. Но сколько бы они ни суетились, размахивая факелами, ни их усилия, ни имя знатного господина не могли справиться с повозками, волами и лошадьми, запрудившими проход.
Как и следовало ожидать, движение в Городе вечером было хуже, чем днем. Уже давно закон запрещал передвигаться по улицам столицы на гужевом транспорте в светлое время суток, поэтому все поставки и подвоз припасов могли осуществляться лишь после заката.
Аврелий, возлежа на мягких подушках носилок, наблюдал сквозь открытые занавеси за лихорадочной суетой, наслаждаясь шумом и суматохой, окружавшими его со всех сторон.
Он ничуть не торопился в бордель, где пиршество должно было продолжаться до самого рассвета.
Благодаря выверенной стратегии толчков и работы локтями, процессия наконец добралась, почти невредимая, до Целимонтанских ворот, откуда уже виднелся вход на Кливус Скаури.
Лупанарий находился на середине улицы, в здании весьма притязательном. Дела у Оппии, должно быть, шли в гору, раз она могла позволить себе снимать столь просторное помещение.
У дверей толпились бездельники, чей кошелек не позволял войти, но которые участвовали в празднестве криками и гамом.
Хоть Аврелий и любил веселье и суматоху, он поблагодарил богов за то, что живет в тихом домусе на Виминальском холме, куда редко долетали назойливые шумы ночной жизни.
Едва он ступил из носилок, рядом с ним оказался верный Кастор, который в подобных случаях проявлял всю ту расторопность, которой ему часто не хватало на службе.
— Входим, входим, хозяин? — спросил он, явно жаждавший окунуться в веселье.
— Минуту, Кастор. Хочу напомнить, что мы здесь с вполне определенной целью. Если ты думаешь наброситься на первую же размалеванную цыпочку, что подкатит к тебе у входа, и наклюкаться, не выполнив поручения, то знай: в этом случае я сделаю вид, что не знаком с тобой, и оставлю тебя оплачивать весь счет.
— Да-да, знаю, я должен заняться сводницей,
— Нет, только слышал о ней.
— Как только увидишь, поймешь, чего ты от меня требуешь!
Ворота распахнулись перед двумя гостями, и на них обрушился хаос из криков, песен и музыки.
Из потной толпы, возвышаясь над всеми, выплыла тощая как жердь женщина, которую огромный парик делал еще выше.
— Добро пожаловать в мой дом, сенатор Стаций! Ваш визит — большая честь!
Легкая косская ткань, кое-как прикрывавшая великаншу, позволяла разглядеть ее увядшие прелести куда подробнее, чем того требовал не то что хороший вкус, но и здравый смысл.
Набеленная до кончиков ушей, сводня беззастенчиво выставляла напоказ давно потерявший упругость живот, посреди которого красовалась драгоценность, намертво вделанная в иссохший пупок.
— У меня самые красивые девушки в Риме, сенатор! Все высочайшего качества!
«Надеюсь, они на нее не похожи», — простонал про себя утонченный патриций, следуя за ней.
— Разумеется, ты не захочешь смешиваться с этой толпой плебеев! Пойдем, у меня есть тихая ложа, откуда ты сможешь спокойно наслаждаться праздником и не спеша выбрать женщину по вкусу, — предложила Оппия, ведя его по лесенке на второй этаж, выходивший на пиршественный зал широким балконом.
Отдельная ложа щеголяла определенным изяществом: ткани и подушки были неожиданно чистыми, и даже эротические фрески на стенах не были лишены изящества, при всей их непристойности.
С балкона Аврелий принялся наблюдать за работой проституток: облаченные в короткие восточные костюмы, они выставляли напоказ весьма недурные стати.
Обнаженную грудь, которую то и дело лапали нетерпеливые клиенты, поддерживали кожаные ремешки и серебряные цепочки. Некоторые щеголяли, прикрытые лишь нижним бельем: повязкой на груди и крошечной набедренной повязкой, которая, обвивая бедра, проходила между ног и застегивалась на животе драгоценной пряжкой.
Аврелий усмехнулся, вспоминая, как часто ему доводилось видеть в столь же скудном наряде добропорядочных матрон с безупречной репутацией.
Непристойные жесты, пьяный хохот, разнузданные танцы поглотили внимание патриция, но не настолько, чтобы помешать ему искать среди пьяных лиц неприятную физиономию Флавия и кого-нибудь из его шайки.
Тщетно. Юнец, должно быть, уединился с девушкой в одной из комнат или же явится на праздник глубокой ночью, чтобы сделать свой выход более эффектным.
Внезапно, наблюдая за развратными сценами, Аврелий заметил странное поведение одной блондинки, на которую явно положил глаз лысый человечек, в коем сенатор тотчас узнал почтенного коллегу. Девушка пыталась уклониться и всячески оттянуть галантную встречу, к которой ее обязывал контракт.