В твоих объятиях

Гринвуд Лей Б.

– Я приведу его, – произнес Бак, раздосадованный интересом Виктории к Тринити. – Тебе нет нужды его ждать.

– Мне не трудно, – откликнулась Виктория. Ее любопытство по поводу Тринити усилилось: она не знала никого, кто обращался бы с конем как с человеком, а тот, в свою очередь, с готовностью отзывался хозяину. – Я никогда не видела такого красивого жеребца, – сказала она Баку. – Как ты думаешь, может он сравниться с твоим Аппалузой?

Пока Бак и ее дядя обсуждали лошадей, Виктория наблюдала за Тринити. Ей нравилось то, что она видит, но она не могла понять свою реакцию на него. На протяжении

пяти лет она старательно держалась подальше от новых работников ранчо, пока Бак или дядя не говорили ей, что им можно доверять.

А притяжение этого мужчины меньше чем за пятнадцать минут выманило ее из сада. Ни один мужчина не оказывал на нее такого сильного действия. Даже муж.

Она не могла бы сказать, красив ли Тринити так же, как был ее муж, Джеб Блейзер: солнце светило ей в глаза, и она не могла толком его рассмотреть. Но все в нем как-то очень ловко подходило друг к другу, словно все части тела были специально подобраны: длинные ноги, плоский живот, широкие плечи – все у него было таким, как должно быть у настоящего мужчины. А она еще не коснулась той его силы, которая буквально вытянула ее из укрытия.

Поверхностный наблюдатель мог этого не заметить из-за его спокойной, даже слегка небрежной манеры держаться, но Виктория почувствовала горящую в нем целеустремленность, готовую превратить в пыль любое препятствие на его пути. Ее дядя и Бак всегда казались полными жизни, решительными, но по сравнению с этим человеком выглядели, как зажженная спичка рядом с лесным пожаром.

– Очень по-соседски с вашей стороны дождаться меня, – обратился Тринити к Виктории, ставя на место заграждение кораля.

– У нас бывает не так много приезжих, – ответила она. – А так приятно узнавать последние новости.

– Вряд ли я могу рассказать вам какие-то новости, мэм. Я держусь сам по себе.

Виктория повернулась к нему и с притворным удивлением подняла брови:

– Но ведь вы знаете, кто сейчас президент, не так ли?

– Да, мэм, – улыбнулся Тринити, – это я знаю.

– А как обстоят дела на рынке скота? – поинтересовался ее дядя.

– Несколько оправился, особенно после зимних бурь позапрошлого года, но к тому, что было, еще не вернулся.

– Этого я и боялся, – кивнул Грант, – Хорошо, что мы продаем скот армии.

– Да это и ближе, – заметил Бак. – Мне не нравится уходить в долгие перегоны. – Говоря это, он посмотрел на Викторию, и в голосе его прозвучала гордость собственника.

У Виктории от этого заныли зубы. Обычно она не обращала на эту манеру Бака особого внимания, однако сегодня, в присутствии Тринити, это вызвало у нее раздражение. Она знала, что Тринити не мог не обратить на это внимания, и почувствовала необходимость твердо разъяснить ему, что Бак не имеет на нее никаких прав.

– Мне кажется, что ты и парни должны быть счастливы выбираться отсюда как можно чаще, – произнесла она. – Здесь делать нечего. И, что хуже всего, никаких женщин.

Прежде чем Бак успел возразить, она сменила тему разговора.

– Если вы никогда не бывали в Аризоне, мистер Смит, вас ждет много удивительного. Здесь совсем не похоже на Техас.

– Не похоже, – подтвердил Тринити. – Это напоминает Колорадо.

– Наверное, вы много краев повидали. – Она

не смогла скрыть нотку зависти. – А чем вы вообще занимаетесь? – Вопрос выскочил раньше, чем она успела сдержаться. – Знаю, мне не стоило спрашивать об этом, – торопливо извинилась она. – Дядя Грант неустанно напоминает мне, что таких вопросов задавать не следует, но моя мама выросла в Алабаме и для нее человек не был человеком, пока она не узнавала, откуда он, чем занимается и кто его родня.

Тринити улыбнулся, следуя за ней на кухню.

– Думаю, моя матушка тоже так рассуждала, но настоящего родного дома она мне не дала и оставила меня без родни.

– Простите. Я не хотела...

– Не тревожьтесь понапрасну. Просто отрежьте мне кусочек этого пеканового пирога. С той минуты как вы о нем упомянули, я больше ни о чем не могу думать.

Тринити никогда раньше не бывал в такой огромной кухне. Один ее торец занимала громадная железная печка. Стена представляла собой ряд кухонных шкафов. Напротив – большой открытый очаг. Из окон открывался вид на пики далеких гор. Середину комнаты занимал длинный дубовый стол.

Но что по-настоящему потрясло его, так это цветы. Они были повсюду. Маленькие букетики и большие пучки, в чайных чашках и больших кувшинах, на столе и на каминной полке. Даже свисали в корзинках перед окнами.

Пока Виктория накрывала на стол, Грант засыпал Тринити вопросами относительно состояния трав в местах, которые он проехал, и возможного появления поблизости банд индейцев. Бак разместился у двери.

Виктория пыталась убедить себя, что Тринити внимательно слушает дядю, но его глаза почти не отрывались от нее. Поначалу ей это льстило, но вскоре ей захотелось, чтобы его взгляд переместился куда-нибудь еще. Его внимание ее смущало. После пяти лет пребывания в исключительно мужском обществе она привыкла быть центром внимания, но что-то в его пристальном наблюдении заставляло ее чувствовать себя неуютно.

Этот взгляд не был оценивающим. Такие она хорошо знала. Скорее, она назвала бы его неодобрительным. И еще пронизывающим, как будто он старался проникнуть во все ее секреты. И даже это было не совсем точным определением. Было в его скрытой глубине нечто резкое и осуждающее.

Она увидела, как он оглянулся через плечо на Бака. Он что, решил, будто у нее с Баком роман?

Эта мысль заставила ее всерьез разозлиться на Тринити... и на Бака.

Тринити не имел права так на нее смотреть. Он ничего о ней не знал. Интересно, она ему просто не понравилась, или он вообще не любил женщин? Нет, не так. Она вспомнила, как он поглядел на нее, когда увидел в первый раз.

Ну что ж, вряд ли его мнение может что-то для нее значить. Он пробудет здесь всего каких-то несколько недель или месяцев.

И все же ей не хотелось так быстро отмахиваться от него. Она не сомневалась, что он может многое порассказать.

– Могу я дать вам что-нибудь еще? – осведомилась она, ставя перед Тринити ореховый пирог.

В его глазах появились веселые искорки. Может, он и осуждал ее за что-то, но хорошо будет пообщаться с человеком, который заставит ее смеяться.

Кроме того, ей нужно было понять, почему ее так тянет к нему. У нее было ощущение, что она знает его всю жизнь...