В тупике
Шрифт:
– Если не будет пробок, то полчаса… а что?
Прежде чем ответить, физик несколько секунд смотрел на листок с «хронологией событий»… и вдруг вскочил с кресла.
– Скорее!
– Фонтэн кинулся в переднюю и, путаясь в рукавах, стал надевать куртку.
– Мы должны добраться туда не позже чем через тридцать пять минут!
Дженсеновская «хонда» была запаркована прямо у подъезда - полицейский и физик торопливо залезли в кабину. Взревел мотор; визжа шинами, автомобиль резко отъехал от обочины, вклиниваясь в поток уличного движения. Не отрывая глаз от дороги, Дженсен пошарил
– Включи и прикрепи на крышу - у нее магнитное основание. Внутренность кабины и окрестные машины озарились синими
вспышками; серебристый кабриолет перед дженсеновской «хондой» немедленно прижался к обочине.
– Ты можешь объяснить по-человечески, в чем дело?
– в голосе полицейского чувствовалось сдерживаемое раздражение.
– Насколько я понимаю, - начал Фонтэн, - после второго и третьего убийств свидетели слышали крик жертвы и немедленно бежали к месту преступления, однако убийцы там уже не было, - физик помолчал, а потом добавил: - А когда он исчез у тебя на глазах, ты сделал вывод, что он умеет переноситься в пространстве, невзирая на материальные преграды - что, казалось бы, объясняло все странности этого дела. Так?
– Так.
Дженсен резко вывернул руль - машина пересекла встречную полосу и свернула налево. Немедленно раздались скрип тормозов и негодующие гудки.
– А ты не замечал, Джеф, что между убийством третьей жертвы и твоей встречей с Потрошителем прошло столько же времени, сколько разделяет убийства второй девицы и Лопеса?
Полицейский с удивлением покосился на собеседника.
– Не замечал. Хотя бы потому, что точное время смерти Лопеса неизвестно.
Они мчались по широкой, ярко освещенной улице. Пестро одетая молодежь роилась возле дверей дискотек и ночных клубов; дамы в вечерних платьях и джентльмены в цилиндрах прогуливались перед дверями театров и шикарных ресторанов.
– Если принять во внимание весенний перевод часов, то между убийством третьей проститутки и твоей встречей с Потрошителем прошло 22 дня и два часа. А между убийствами второй девицы и Лопеса - опять же с учетом перевода часов - 22 дня и от получаса до трех с половиной часов.
– Хорошо, - согласился полицейский.
– И что из этого следует? Они выскочили на широкую, ярко освещенную улицу и, свернув на следующем перекрестке, выехали на скоростное шоссе. Дженсен утопил педаль газа до пола - взревев мощным мотором, машина прыгнула вперед.
– Дело в том, - сказал Фонтэн, - что все эти события можно объяснить, предположив, что убийца перемещался не в пространстве, а во времени!
– Что?!
«Хонда» вильнула в сторону… чертыхнувшись, Дженсен выровнял машину.
– Подумай сам, - нетерпеливо сказал Фонтэн.
– Исчезновение преступника после второго убийства - из запертой комнаты без окон!
– с легкостью объясняется перескоком в будущее (именно в будущее, ибо путешествия в прошлое запрещены Принципом Причинности). К несчастью, в тот момент на месте преступления оказался Лопес - и убийце пришлось его зарезать. Это произошло 2-го ноября, после чего убийца перенесся еще на 22 дня вперед и ушел с места
– Зачем перенесся?.. Почему просто не ушел?
– Могу предположить, что перед смертью Лопес вскрикнул, и преступник испугался, что на крик сбежится народ… - Фонтэн на мгновение задумался.
– А может, просто подстраховался: вдруг Лопес пришел не один, и в квартире сейчас находятся другие полицейские?
– А почему преступник всегда переносится на одно и то же время?
– Не знаю… возможно, это максимальная дальность действия его машины времени.
Физик посмотрел на приятеля в ожидании возражений, но Дженсен промолчал; его лицо отражало лихорадочную работу мысли.
– Когда я в детстве читал фантастику, - сказал полицейский, - то никогда не мог понять, почему хронопутешественники всегда заканчивают свой путь там же, где начали. Ведь за это время Земля должна была сдвинуться вдоль своей орбиты вокруг Солнца, а Солнце - переместиться из-за вращения Галактики. И так далее…
На ветровое стекло упали первые дождевые капли - несколько секунд, и по крыше «хонды» забарабанил ливень. Дженсен включил «дворники».
– Ты хочешь сказать, что путешествия во времени противоречат Принципу Относительности?..
– задумчиво сказал Фонтэн.
– Может, машина времени поддерживает связь с каким-нибудь неподвижным объектом… использует его, так сказать, в качестве маяка?
– Слишком сложно, - Дженсен недоверчиво хмыкнул.
– И кстати, куда девается воздух, заполняющий будущее местоположение хро-нопутешественника?
– Воздух?.. Вытесняется - и все. Если, к примеру, путешественник возникает на новом месте не сразу, а постепенно.
Слева от дороги возникло яркое световое пятно и едва видные сквозь пелену дождя журавли подъемных кранов.
– Через десять минут будем на месте, - полицейский повернулся к Фонтэну и улыбнулся: - Тогда и определим, возможны ли путешествия во времени… так сказать, экспериментальным путем.
Они свернули с шоссе; «хонда» помчалась по неширокой, плохо освещенной улице. Машин здесь почти не было, да и пешеходов тоже; лишь промокшие до нитки, расхристанные морячки толпились возле дверей обшарпанных баров или шатались по узким тротуарам. Каждый второй дом казался заброшенным: висящая клочьями краска, потрескавшаяся штукатурка, забитые досками или разбитые окна. Вдоль дороги кучками жались крикливо одетые девицы под пестрыми зонтиками.
Дженсен усмехнулся:
– По сравнению с обитательницами Площади Грешниц, эти - настоящие принцессы.
Притормозив, он свернул в темный, узкий переулок - и сразу же повернул еще раз, еще раз, еще раз… Машину подбрасывало на выбоинах; на правой стороне улицы, позади щербатого ряда домов замелькало пустое пространство.
– Площадь Грешниц, - объявил полицейский.
– Сколько у нас времени?
Фонтэн посмотрел на часы.
– От двух до пяти минут.
Дженсен свернул еще раз: фары «хонды» скользнули по остову сгоревшей машины на фоне заваленного битым кирпичом пустыря. Под колесами хрустели пластиковые бутылки и прочий мусор. Дождь отбивал барабанную дробь по ветровому стеклу.