В тени от битвы
Шрифт:
Своей собственной жестокой задумке Марил почти не удивлялся. Хранитель был обречён на смерть, но если перед смертью он сделает то, что заставит Бару локти кусать от ярости, это будет лучше, чем если он умрёт просто так, на потеху Лорду Тени. Гораздо хуже от этого было бы не Терике, а ему, Марилу. Когда Бару поймёт, кто во всём этом виноват, его ярости не будет границ.
– Ну да, - кивнул Терика.
– Ты мне предсказал, что меня убьёт король Алвалена. Повесит, - он, кажется, был так доволен своей догадкой, что даже не вдумывался в зловещее звучание своих слов.
– Но ещё ты сказал,
– Я сказал?
– едва слышно произнёс Марил.
Может быть, сумасшествие Терики ещё сможет ему послужить. Если этот бедолага так уверен, что Марил может спасти его душу… В конце концов, он ведь в это верит.
– Ты не помнишь?
– огорчился Терика.
– Это же был сон, - торопливо возразил Марил.
– Твой сон. Как я могу что-то помнить… И потом, я ведь не король Алвалена…
– Да, да, именно это меня и смутило!
– закивал головой Хранитель.
– Когда я приехал в Алвален и увидел в короне Бару, я сразу подумал, что сон был просто кошмаром… А ты мне обещал смерть, но спасение!
– он совершенно преобразился и выглядел счастливым.
Марил перевёл дух, качая головой. Ну и дела. Ему что, и вправду приснился такой сон? Или это бред его больной фантазии уже после пыток Мтары?
– Я скажу им всем, кто такой Бару!
– пообещал Терика восхищённо.
– Скажу, пусть поскорее донесут эту весть до Цитадели!
– Угу, - буркнул Марил, хмурясь. Он как-то не разделял бурной радости пленника. Даже если этот Хранитель и вправду не в себе, не придумал же он какой-то там сон, да ещё и про то, что он, Ат Лав, был королём Алвалена и кому-то обещал спасение!
Тем не менее, он хотя бы уверил сам себя, что не сломался. Что он не боится Бару и не желает пресмыкаться перед ним…
Ему померещились обжигающий жар, запах дыма, цепи на руках, он испуганно вздрогнул и зажмурился. Если всё это вернётся вновь, наверное, он не сможет этого вынести…
Но теперь уже пути назад нет.
18
Испытание бессилием
…Лимас зарычал, вырываясь из рук держащих его мараданцев в толстых меховых шкурах. Тия громко кричала, прося его смириться. Но тераик с рабством смириться не мог. Ему вновь удалось отшвырнуть в сторону одного из варваров, но в тот же миг другой ударил его в спину и выхватил топор.
– Мастер Лимас!
– завизжала Тия, пытаясь броситься к нему, но его удержала крепкая хватка мараданца, которого ей велели называть "тимашир".
– Мастер Лимас, пожалуйста! Они вас убьют!
Лимас услышал её крик, замер на полушаге, и мгновенно на него навалились ещё двое, скрутив его руки.
– Пожалуйста!
– разрыдалась Тия, дёргая плечо из хватки купившего её мараданца, не в силах смотреть, как на Лимаса обрушиваются удар за ударом.
– Пожалуйста!…
Тия вскрикнула и проснулась. Глаза не сразу привыкли к полной темноте вокруг. Опять ей приснился этот жуткий кошмар… То, что пережила она в тот день, как их с тераиком купил какой-то богатый мараданец из племени, мимо которого проходил караван работорговцев, до сих пор мерещилось ей в страшных снах. Больше всего она боялась, что мараданцы всё-таки убьют Лимаса,
Но глубокое, мерное дыхание рядом говорило, что Лимас всё ещё здесь, рядом. Спит богатырским сном, не помня, наверное, где он и что с ним. Тераик обладал умением спать глубоким сном, даже оказавшись в рабстве - но когда он бодрствовал, его хозяин жалел, что вообще потратил деньги на такого непокорного раба. Лимаса спасало только то, что тимашир им достался достаточно скупой, чтобы не приказать убить купленного недавно раба, тем более, такого сильного и выносливого. Вероятно, он ещё рассчитывал усмирить тераика.
Лимас не мог смириться, но и поделать ничего не мог. Тимашир доступно объяснил ему, что если он будет буянить, то он прикажет убить Тию. Девочку он купил только как игрушку для своей младшей дочки. Дочь тимашира присутствовала там же, она была, пожалуй, помладше Тии, замотанная в белое полотно так, что из-под него блестели только чёрные глаза на смуглой коже. Тию поражало, что она не испытывает никакой жалости к избиваемому, да и вообще, не реагирует ни на что из того, что творится вокруг. А Тию окружающее поражало и пугало. Было шумно, все кричали, дрались, кто-нибудь нет-нет да и падал, изрыгая проклятья на мараданском, прямо под ноги. Тимашир отпихивал таких ногами, его дочь защищал от подобных верзил раб, отличающийся остальных тем, что имел право носить оружие.
Лимас не решился подвергать опасности жизнь Тии и сделал вид, что покорился событиям. Его раздражало то, что он не имеет права даже побороться за правду. Всё, что он мог делать, так это скрежетать зубами, выполнять даваемые ему задания и ободряюще кивать Тии.
С Наймирой им не дали даже попрощаться. Тия очень надеялась, что её перстень поможет ей сбежать из рабства. Тия понимала, что надежды на то, что это удастся сделать им, почти нет. За Лимасом следили неотступно, и даже разговаривать им толком не давали.
Среди рабов тимашира оказался кто-то, говорящий на одном языке с Тией. Но только один раз тимашир воспользовался им, как переводчиком, сообщив ей, что как только в шатре его дочери будет приготовлено ей место, она будет жить там. Тии очень не хотелось расставаться с тераиком, но он тоже ничего не мог сделать.
Их ждало очень скорое расставание.
Когда Тия вскрикнула, Лимас не проснулся. Тия с сожалением подумала, что её братья непременно проснулись бы и обязательно спросили, что случилось… Мгновенно тоска острыми зубами вцепилась в неё, и она поняла, что на глаза наворачиваются слёзы.
Когда теперь она сможет повидать своих братьев?
Ночи в пустыне были вполне свежими, даже прохладными. Ветер проникал в их шатёр, в котором кроме них спали ещё рабы. Тия заметила, что их не связывают, но она уже видела тех, кто пытался сбежать. С такими особенно не церемонились. Да и куда бежать, когда вокруг - бескрайняя пустыня. Среди рабов большинство были мараданцы. Они к своему рабству относились с покорностью, чего нельзя было сказать о других. Но с ними Тии так и не удалось поговорить: им запретили разговаривать между собой.