В страну волхвов

Скипа Нина

— Теоретически — да. А практически это почти не возможно. Это требует такого количества бумаг, что у святого руки опустятся. А пожизненных рабов освобождать, к тому же, опасно.

— Почему?

— Освобождая досрочно раба, хозяин как бы берет его на поруки, и если бывший раб совершает преступление во время срока, на который он был первоначально осужден, то хозяина судят за преступную халатность. При небольших сроках все это не имеет значения, но в случае пожизненного рабства, вообще не найдется дурак, чтобы освободить раба, даже

за большие деньги. В будущем, я имею в виду. У рабов не бывает собственности. И если уж по первому разу можно стать жертвой судебной ошибки, то уж по второму — осудят по намеку на подозрение. Тут и бывший хозяин может в рабство угодить.

Вацлав кивнул. Теперь он понял, почему дядя Гойко продал племянника иностранцу. За границей у мальчишки был хоть какой-то шанс.

Рука Яноша, на которую опирался маг, дрогнула.

— Вацлав, вы никогда не спрашивали меня, но я думаю, вы читали, там, в Угории, в чем меня обвинили?

— В растрате, — кивнул маг.

— Вы все знаете и доверяете мне деньги?

— Я не все знаю, — возразил Вацлав. — Я знаю из письма твоего дяди, кто тебя обвинил и зачем. Но он так и не написал, была ли растрата на самом деле.

Янош побелел.

— Была. И довольно крупная. Я обнаружил ее случайно...

— И указал на нее своему опекуну, — подсказал маг.

Янош кивнул.

— А кто виноват ты так и не узнал.

— Узнал, — возразил молодой человек. — Только было уже слишком поздно. Произнеси я это вслух, это выглядело бы как черная неблагодарность и поклеп на моего благодетеля, который после смерти мох родителей воспитывал меня, как сына. Я говорил с дядей Гойко, мы решили, что попытка разоблачения могла бы лишь усугубить мою участь. Ведь доказательств, таких, какие можно предъявить суду, я не нашел. Меня ведь могли продать и на рудники. Дядя Гойко сказал, что или выкупит меня сам и освободит по завещанию — это реально, или попробует продать в хорошие руки.

Синие глаза Яноша наполнились слезами. Вацлав ободряюще сжал его руку.

— Обещай мне одну вещь, мой мальчик, — попросил маг. — Эту историю никто не должен узнать в Верхней Волыни. Я расскажу правду Милану — он и так про тебя все знает, и, может быть, моему брату. А больше — никому и никогда.

Слезы все-таки скатились с глаз молодого человека.

— Прости, что я заговорил об этом, Янош, но мне казалось, что тебе нужно знать, что мы с Миланом верим тебе.

— Спасибо, — прошептал Янош.

— И вот что. Для Стаса и для всех остальных, ты — офицер службы безопасности князя Венцеслава. И все.

— Спасибо, Вацлав, я обещаю.

Вацлав посмотрел на расстроенное лицо молодого человека и принялся стаскивать с руки перчатку.

— Не надо, Вацлав, — Янош торопливо отдернул руку и деликатно поддержал хозяина под локоток. — Вы отдали все свои силы Милану. Конечно, это и не могло быть иначе — он был ранен, вы — маг, к тому же, он спас вам жизнь. Но отдавать силы мне не надо. У вас

и так один энтузиазм остался. Если наоборот, повампирить хотите — то, пожалуйста.

— Ладно, Янчи, сохраним статус кво.

Вацлав снова оперся на руку Яноша. Другой рукой молодой человек вытер слезы.

— Не плачь, мой мальчик. Чтобы не случилось дальше, понимаешь, я не могу обещать тебе совсем безоблачную жизнь, тем более так далеко от Медвенки, но, по крайней мере, ты сам распоряжаешься своей жизнью.

Янош улыбнулся.

— Ага. С вами распорядишься, как же!

— Я на границе предлагал тебе поехать в Верхнюю Волынь.

— Но ведь я вам не помеха? — забеспокоился молодой человек.

— Боюсь, что это я узнаю только в Верхней Волыни. Может, в результате помехой окажусь я.

— Ничего страшного, Вацлав, к этому мы с Миланом уже давно привыкли.

Глава 20

Чтобы найти взаимосвязь физической и магической сущности предмета необходимо, чтобы физическая сущность имела характерные особенности

Дачные участки сменились небольшими лесочками, за которыми виднелись четырех — шестиэтажные дома. Указателя с названием города они не увидели.

— Стас, — окликнул Вацлав. — Я что-то не понял, здесь что, у населенных пунктов вообще нет названий, или их просто тщательно скрывают?

Стас остановился, поджидая Вацлава с Яношем. Он с Миланом шел впереди, показывая дорогу, и старался приноровить шаг к темпу Вацлава, но тот шел все медленнее.

— Здесь есть названия, — сообщил Стас. — Но Трехречье не предназначено для праздношатающихся путешественников. Оно предназначено для жизни трехреченцев. А когда вы где-то живете, вы же знаете имя этого места?

— А если мне нужно попасть из пункта А в пункт Б? Или здесь выпускают такие подробные карты, что просто невозможно заблудиться?

— Все, какие я видел, отличались крайней схематичностью.

— И как же здесь ориентируются местные? На ощупь? — в голосе Вацлава послышалось раздражение.

— Пойдемте в гостиницу, Вацлав, я все расскажу по дороге. Обопритесь на меня.

Вацлав отмахнулся.

— Хорошо, идем.

Стас пошел рядом с Вацлавом, точнее, чуть впереди, так как ширина тропинки позволяла идти не больше, чем по двое.

— Знаете, у каждого народа свои обычаи. В Верхней Волыни принято носить в кармане паспорт с именами родителей, и в порядке поступления, жен, детей, внуков. Странно даже, что не завели странички для любовниц.

— Это сделано из соображений гуманизма, — огрызнулся Вацлав. — Чтобы некоторым типчикам, вроде некоторых здесь присутствующих, не приходилось бы таскать в кармане четырехтомник ин-фолио.

Стас улыбнулся.

— В Трехречье же принято носить на руке своего рода идентификационный браслет. Там значится имя и место жительства. Обычно, на этом же браслете носят часы.