В степях Триданторы
Шрифт:
– Вы слышите? – Обратилась она к конвоирам, – сюда идут. – И впрямь, почти одновременно с её словами, на лестничный пролёт вышли двое, внешне они мало чем отличались от своих собратьев, правда глядели странно и переговаривались друг с дружкой исключительно шёпотом. Один из них, более угрюмый, спросил, кивая в сторону Алика и Тони:
– Кажется, это те самые правонарушители, которых нам поручено отвести в тюрьму. Мы, конечно, немного задержались, но на то у нас были причины; очень странно, что господин следователь вызвал вас. – Второй смышлёно и согласно кивнул, и оба поглядели на Ореха и Неореха. Те, в свою очередь, пожали плечами хмыкнули:
– Это
– Очень странно, – повторил один из вновь прибывших, и, подумав, спросил:
– Может, поменяемся местами? Мы займёмся поручением, а вы отправитесь…ну, мало ли, куда-нибудь да отправитесь, как вам такое, а?
– Нет, – сказал Неорех. – Идите и объяснитесь с господином следователем. Все указания от него и от королевского пристава. Орех, – обернулся он к другу, – нам пора, наверное.
«Кажется, у них тут вообще порядка нет, – шепнула Тоня брату, оба они чуть не прыснули, когда внезапно на лестничную клетку поднялись ещё два конвоира и, явно озадаченные неожиданным скоплением людей, объявили о своём намерении сейчас же исполнить приказ начальства и отвести в положенное место преступников, а именно, двух сбежавших из округа лиц, учинивших, ко всему прочему, городскую потасовку и затуманивание улиц. Узнав, что такое приказание дано не только им, пришедшие были неприятно удивлены, о чём тут же и осведомили присутствующих, и все вшестером принялись доказывать друг другу своё исключительное право на выполнение поручения.
– Мы пришли за ними первыми, – говорил Орех,– и если у кого-то есть сомнения, то пусть идёт и разбирается с господином следователем и его адъютантом, а нам необходимо сейчас же покинуть это место.
– Нет, – говорили остальные четыре, – никуда никто не отправится, пока вопрос не будет решён.
– Да он и не будет решён, потому что и без того уже всё понятно.
– А нам как раз нет.
– Вот видите!..
Было понятно, что начавшаяся перепалка не скоро и завершится, к тому же где-то внизу послышались новые шаги, и Алик, вдруг сообразив что-то, быстро шепнул: «Тоня, уходим. Тихо, на счёт три. Раз, два… – Они проскользнули между крайними жандармами, – те, в пылу ссоры, ничего уже не замечали, – и побежали по ступенькам вниз. «Навстречу нам идут, – сказал Алик, – нужно будет спрятаться в тени, о, вот тут…»– Уголок около одной из запертых дверей был и впрямь тёмным, укромным, ребята замерли там, стараясь ни двигаться, ни дышать, но мимо никто не проходил.
– Может, нам послышалось всё, – предположила Тоня, – а даже, если и нет, то как мы проберёмся через проходную? Там ведь этот…задумчивый…
– Ничего, – отозвался Алик, – что-нибудь придумаем. Во-первых, можно притвориться, что нас отпустили.
– Э, не, смеёшься? Ты ж сам видел, скольких они за нами прислали. Думаешь, это спроста?
– Думаю, кто-то просто заинтересован в нашем побеге.
Тоня недоверчиво хмыкнула, в этот момент на лестничную клетку, где скрывались ребята, поднялся военный; видимо, это, как раз, он сперва громко и слышно стучал сапогами, потом перешёл на осторожный шаг, которым и прокрался сюда, чтобы заметить сбежавших, его слова «вот вы где» были хорошим тому подтверждением.
– Ну всё, – с каким-то даже мрачным злорадством заключила Тоня, и шагнула вслед за обречённо выступившим из укрытия братом. Но тут оба они увидели,
Они миновали дворик с воротами таким же беспрепятственным способом, как и здание жандармерии, прошли несколько улочек, свернули на площадь; людей там было уже немного, в основном, мастера, не обретшие учеников и от того устало-удручённые, рядом с ними – голодные, судя по заискивающим движениям, псы и бедняки. Но, вот, позади осталась и площадь; мощёная улочка, погружённая в орешник, мокрая от дождя, но не мрачная, вывела путников к бульвару, оттуда по спуску сошли они в Балку, кажется, в ту самую, где располагалась жандармерия, но с другой, более приветливой стороны, отсюда даже открывался вид на детинец вокруг древнейшей части города, с флажками и кусочком серого неба над ним.
Тоня и Алик с интересом оглядели словно потемневшие от дождя стены, вдохнули запах чего-то тяжёлого и сырого, будто земляной вал, и каждому вспомнилась далёкая степь, около которой и прошло не менее далёкое теперь детство… Господин Кумар тоже огляделся, затем выпустил руки ребят, словно ненароком, и снова обрёл облик дымчатый и непонятный, на что Тоня задумчиво заметила:
– И с чего вдруг меняться постоянно? Были бы всегда на одно лицо, вам бы и жилось полегче, а то – вон какой тощий, аж светитесь. Хотя, возможно, это положено так…
Кумар вздрогнул, странно поглядел на Тоню, но ничего не сказал; Алик поинтересовался:
– И что теперь? Может, объясните хоть что-то?
– С вашего позволения, я это уже пытался делать, – рассеянно отозвался Кумар, всё глядя отчего-то в сторону детинца, и будто пребывая в сомнении. Пальцы его то касались плаща, то подбородка, лицо было вдумчиво-строго, почти до тоски. «Ещё немного, и мне его стает жаль», – шепнула Алику Тоня. Тот пожал плечами и так же тихо ответил: «Не думаю, чтобы он в этом нуждался, видишь? Смотри. Да нет, не туда, в тот конец дороги, ну!.. – Он осторожно развернул сестру в нужную сторону: оттуда, чуть не вприпрыжку через лужицы, спешило нечто стройное, судя по всему, молоденькое и прекрасное. По мере его продвижения становилось понятно, что оно- скорее девушка, чем юноша, естество имеет подобное Кумаровому, преисполнено некоторых понятных надежд и верно, от того, выглядит ещё привлекательнее. Ребята молча наблюдали, как девушка приблизилась к Кумару со спины, – ведь он глядел в другую сторону, – шутливо прикрыла ему глаза обеими руками и спросила довольно приятным, хоть и немного туманным, голосом:
– Угадай-ка, кто тут, а?
Вместо ответа Кумар бережно спустил её руки до своих и, перецеловав каждый пальчик, сказал:
– Тамина, я всё сделал, как ты просила…
– Влюблённый дурачок, – тут же дала свою оценку Тоня, хоть и тихо, но явно с расчётом, что расслышат и оба тумана; Алик даже не пытался её остановить, понимая, что в подобных вопросах любые доводы безнадёжны, но кое-что показалось ему необычным, даже странным, и, нахмурившись, он продолжил слушать внимательно, с опущенной головой и прикрытыми глазами.