В старой Африке
Шрифт:
Туарегов засняли в самых эффектных позах. Вот они уже ускакали прочь, и облако пыли растаяло вдали. Путешественники закурили, поели, выпили теплого вина и снова закурили. Шел оживленный разговор о туарегах, их образе жизни и обычаях. Усач рассказывал невероятные истории, которыми местные старожилы любят поражать новичков: как туареги украли у одного туриста жирно смазанные ботинки, сварили их и съели и т. д. и т. д.
Наконец все сели, и машина тронулась. «Сведения Гастона — болтовня. А каковы эти люди в самом деле?» — думал Гай и радовался,
Машина быстро бежала, ныряя с холмов и снова взбираясь на вершины. Они становились выше и круче, воздух свежел. Вдали во мгле все яснее рисовались острые контуры высоких гор.
— Вот оно, осиное гнездо всех сахарских разбойников! — проговорил Бонелли, кивком головы указывая вперед. — Хоггар!
— Хоггар… Хоггар… — повторил Гай. — Ах, да! В Париже в конторе Кука специалист по Африке рекомендовал мне обязательно свернуть туда: «Сахарская Швейцария, незабываемые виды».
Бонелли добродушно расхохотался.
— Ну и сверните, в чем же дело? Не пожалеете, там интересного много. Только берегите кожу, мсье, чтобы в ней не образовалась лишняя дырка. Скоро мы доберемся до крепости, а оттуда идет старая проторенная дорога в горы. Хоггар — это чертово месиво из пропастей и скал, там и с самолета никого не заметишь. Воевать здесь тяжело. Нашу линию защищают ксары — крепости с глинобитными стенами. Гарнизонами стоят взводы Иностранного легиона и сенегальских стрелков. Крепости контролируют источники и дороги, между ними жить нельзя, нет воды — все колодцы засыпаны или отравлены. Понимаете? Искусственно создана мертвая зона. Только она и спасает нас! Вы изволите ехать по костям, мсье ванЭгмонд! Другое дело — Хоггар. Это — роскошная романтика! Вы же корреспондент, фотограф и художник? Так как же можно упустить такой лакомый кусок? А? Вас проводит итальянский граф Лоренцо, если он сейчас в крепости. Нас догоните со следующей машиной! Вы…
Водитель обернулся к Гаю. В ту же минуту раздался треск: машина налетела на камни. Гаю едва не выбило зубы о переднюю скамью. Бонелли, желая перевести мотор на малую скорость, дернул рукоятку и дал газ. Под пассажирами что-то заскрежетало, мотор пустил тучу зловонного дыма и смолк.
— Приехали! — недовольно пробурчал Гастон. — Наверно, обломались зубы дифференциала. Теперь полезай под кузов, болтун!
Сконфуженный Бонелли виновато молчал. Он осмотрел мотор, сел, снова дал газ, машина дернулась, но не пошла. Тогда, вздохнув и взяв ящик с инструментами, он полез под машину.
— Ну, как? — закричал усач через минуту.
— Пустяки. Сейчас тронемся.
Действительно, скоро торчавшие из-под кузова ноги зашевелились, Бонелли стал выползать наружу, но вдруг вскрикнул и судорожно рванулся.
— Скорпион! Укусил два раза… в грудь…
Лицо его побледнело, руки затряслись. Гай вынул ампулы и шприц, нашел в нагрудном кармане антискорпионную сыворотку Сарджента.
— Садитесь сюда, в тень. Снимите рубаху!
— Ох, не могу — больно, руки отнялись…
Гай возился с ампулой. Потом присел поудобнее, выбрал место на груди и ввел под кожу иглу.
И заметил спрятанный за пазуху большой белый конверт.
Глава 3. Победители и побежденные
И снова машина бежала, петляя по склонам холмов, взбираясь все выше и выше. Наконец, вершина. Впереди — глубокая долина, оттуда поднимался обжигающий жар. На дне ее ксар — крепость с глинобитными стенами, рядом дуар — маленький оазис, несколько покрытых пылью пальм, а между ними шалаши и шатры туземцев. Дальше — уступы диких гор, невиданные зубья, серые отвесные скалы, голые красновато-желтые груды камней и между ними ущелье, уходящее далеко влево, к главным вершинам.
Еще полчаса быстрого спуска — и вот машина въехала в широко раскрытые ворота. Со всех сторон сбежались солдаты.
Гай увидел вокруг грязные, потные, расчесанные лица, украшенные широкими улыбками искренней радости.
— Откуда?
— Вы — французы?
— Старые журналы есть?
— Дайте хоть вон ту газету!
— Что нового в мире?
Вопросы сыпались со всех сторон на скверном французском языке с итальянским, немецким, славянским и бог весть еще каким акцентом. Люди лезли на подножки машины, на прицеп с вещами. В один миг расхватаны сигареты. Киноаппарат Гая вызвал шумные споры.
— Это — Дебри, американская камера, — пояснил по-немецки рыжий веснушчатый человек, мотая головой, чтобы стряхнуть капли пота с носа. — Я знаю, сам когда-то был кинооператором в Копенгагене!
Покрывая шум, кто-то крикнул:
— Братцы, Сиф идет!
— Сиф идет! Сиф! — заволновалась толпа. Прокладывая путь локтями, к автомобилю протиснулся сержант.
— Это пошему песпорядок? — с прусским выговором заорал он, поднявшись на подножку. — Штохотель? Пошель назад! Назад, доннерветтер!
Сержант прыгнул к одному солдату, к другому. Ударов не было видно: он прижимался к жертве толстым брюхом и коротким тупым толчком сбивал с ног. Одни упали, другие попятились, и сразу стало пусто вокруг машины — теперь солдаты стояли поодаль плотным кольцом, кое-кто взобрался даже на ящики, сложенные во дворе. Разговоры стихли.
Минуту сержант тяжело дышал — жирный живот и отвисшие груди бурно колыхались. Потом он щелкнул каблуками и представился Гаю:
— Сержант № 606 к вашим услугам!
— Отведите меня в комнату для приезжающих, пожалуйста. И передайте эту визитную карточку начальнику крепости.
Сиф пошел упругим и легким шагом, словно большое хищное животное. Едва Гай разложил вещи, как раздался стук в дверь. Снова Сиф.
— Господин лейтенант просит извинить его — он болен, лежит в постели. Завтра извольте пожаловать к завтраку! — и добавил: — Кстати, мсье, вы, кажется, голландец? Нужно послать вам денщика. Так хотелось бы подобрать земляка.
— Неужели здесь есть и голландцы?