В сердце тьмы
Шрифт:
Михаил встал. Крестьяне прекратили шептаться.
— У меня было видение, — объявил он. Теперь воцарилась мертвая тишина.
Монах показал на императрицу. Потом на Антонину.
— Бог послал их нам, как послал Марию Магдалину.
Он повернулся и собрался уйти. На полпути к двери остановился и в последний раз посмотрел на старейшин.
Ястреб, дающий обещание зайцам.
— Осторожно, фарисеи.
Он ушел.
Ситтас выдохнул воздух:
— Дело сделано, — объявил он. — Подписано, пропечатано
Он склонился к Феодоре:
— А теперь, Ваше Величество, с вашего разрешения?
Феодора кивнула.
Ситтас шагнул вперед и посмотрел на гренадеров. Развел в сторону огромные ручищи. Широко улыбался.
— За это надо выпить! — прокричал он. — Бочонки ждут снаружи. Ваши товарищи — все деревенские жители — уже начали праздновать! В то время как мы, бедняги, вынуждены бороться с жаждой, — кабан гневно посмотрел горящими глазами на сжимающихся старейшин и обнажил клыки.
Но старейшина всегда остается старейшиной.
— Затраты, — пожаловался один.
— Я прогорю, — застонал другой.
Ситтас заткнул их:
— Нечего бояться, вы, дураки! Я — богатый человек. Я плачу за это все!
— Не уверена, что еще смогу долго это выдерживать, — прошептала Феодора, наблюдая за тем, как крестьяне с готовностью покидают зал. — Определенно, еще одно чудо — и я умру.
Она покачала головой.
— Талисман Бога. Посланцы из будущего. Магическое оружие. Новые армии. Женщины-командующие. Святые разгуливают вокруг.
Она хмыкнула.
— А теперь еще — щедрый Ситтас. Что следующее? — спросила она. — Что следующее? Разговаривающие лошади? Звезды падают с неба?
Она встала.
— Пошли, — приказала. — Мы должны присоединиться к нашей новой армии и выпить за их успех. Быстро. До того, как вино превратится в воду.
Три дня спустя рано утром императрица уехала из усадьбы. Несчастная женщина.
— Ты уверен, что это твой укрощенный зверь? — спросила она.
Маврикию удалось не улыбнуться.
— Да, Ваше Величество, — он похлопал старую кобылу по шее. Затем помог Феодоре сесть в седло. Задача была сложная, если учесть неловкость Феодоры и острую необходимость подсаживать ее так, чтобы не положить руку на императорскую задницу.
Теперь, сидя в седле, Феодора посмотрела сверху вниз на Антонину.
— Значит, помни. Как только я пришлю информацию, веди свою Когорту в Константинополь. И не забудь.
— Уезжай, Феодора, — перебила Антонина и улыбнулась — Я не забуду ничего из твоих указаний. Гермоген уже готовит свои полки. Ситтас делает то же самое. Епископ тайно договаривается о кораблях. А десять катафрактов вчера отбыли в Египет.
— Командует ими Ашот, — сказал Маврикий — Один из моих лучших декархов. Когда Велисарий наконец прибудет, он доставит его сюда — или в столицу, куда потребуется — как можно быстрее.
Федора
— Может, в конце концов все-таки будут осады, — пробормотала она мрачно.
Феодора неловко тронулась с места.
— Не забывай об этом, лошадь, — были ее последние слова.
На следующий день. Маврикий смыл улыбки с лиц гренадеров.
— Конечно, парни, Антонина — ваш командир, — сказал он, разгуливая взад и вперед перед их рядами — Но, знаете ли, командиры обычно находятся далеко. Это очень отстраненный тип людей. Они не имеют никакого отношения к рутинным ежедневным учениям. — Он остановился и положил руки на бедра. — Нет. Нет. Это все тривиальные дела. Всегда их оставляют в руках низших гектонтархов.
Потом добавил мрачно.
— В данном случае это я.
Гренадеры следили за ним настороженно. Смотрели на улыбающихся катафрактов, которые стояли рядом. Гренадерам только что объявили, что катафракты станут новыми инструкторами.
Маврикий показал на катафрактов.
— Они — это то, что мы называем руководящими кадрами.
Катафракты очень зловеще улыбались.
— О, да, — продолжал. Маврикий — Теперь ваши учения начинаются по-настоящему. Забудьте про всю показуху для императрицы.
Он снова стал ходить взад и вперед.
— Я начну с того, что познакомлю вас с первым законом битвы. Его можно передать просто. Любой план сражения летит к чертям собачьим, как только появляется враг. Именно поэтому его и называют врагом.
Он остановился, повернулся и весело улыбнулся.
— Ваши планы только что полетели к чертям собачьим.
Улыбнулся от уха до уха.
— Я прибыл.
Да, улыбки сошли с их лиц. Но улыбки в их сердцах, сердцах молодых крестьян, не исчезли. Никогда не исчезали, за время последующих недель, несмотря на многочисленные ругательства, отправляемые в адрес Маврикия. (Не нужно говорить, конечно, что за его спиной.)
Нет, ни разу. Молодые сирийцы не были дураками. Даже мужчины, и определенно их жены. Они были необразованными и неграмотными, да. Но не глупыми. Несмотря на все удовольствие от их вновь приобретенного статуса, они никогда не думали, что занялись несерьезным делом.
Они отличались практичностью. Они понимали, что такое серьезное дело. И они по-крестьянски оценивали серьезных людей.
Антонина — радость, императрица — удовольствие. Ситтас — неплохой великодушный господин. Антоний Александрийский — архетипичный истинный епископ.
А. Михаил, конечно, — пророк на земле.
Но теперь пришло время серьезных дел. Крестьянской работы. И поэтому, хотя они никогда не улыбались, сирийские крестьяне не обижались — и не возмущались — оскорблениями фракийцев.