В пути

Кучаев Тимур

***

Размашистый удар тяжелой руки колокольным звоном разогнал сон, объявляя начало нового дня. Не приходя толком в себя, Лина рывком поднялась с растянутого поверх соломы старого шерстяного одеяла, служившего кроватью ей и, судя по источаемым ароматам, еще десятку невольниц. Думать о судьбе предшественниц не хотелось, но черные мысли лезли в голову точно тараканы к брошенному куску хлеба, вечерами вызывая лишь одно желание — умереть. К счастью, эти самые вечера тянулись считанные мгновения. Зачуханная пленница теряла сознание едва коснувшись щекой свернутого в тугой рулон куска грубой ткани. Время же до отбоя состояло в лучшем случае из бесконечной грязной работы, пинков и подзатыльников. Ни одной личной минуты, ни единого шанса вырваться

наружу хотя бы мечтами.

— Подъем! — Прозвучало над ухом.

Вцепившись в воротник толстыми как сардельки пальцами, Клодд лишенным всякой изящности движением дернул девушку вверх и тут же отвесил вторую оплеуху, едва не стоившую той челюсти.

— Пошевеливайся, дура. — Приказал похититель, тряся несчастную как тряпичную куклу. — Если не пойдешь со мной, то припрется очкарик. Хочешь с ним общаться? Хочешь, дура?

— Как будто ты намного лучше. — Прошептала дочь графа, облизав кровоточащие губы. Солоноватый привкус железа на языке стал весьма привычным явлением, следующим за “уроками хороших манер”, как выражался посвященный Паскаль. Чураясь мараться сам, он по несколько раз на дню приказывал прихвостням лупить жертву. Порой поводом являлось принятое за неповиновение замешательство, порой непопадание в ноты или шатающаяся походка, а порой абстрактная неспособность “ласточки” выступить в роли музы свихнувшегося мага. Результат, впрочем, всегда был один — Паскаль истошно орал, а ближайший помощник знакомил леди с рукоприкладством. Чаще хватало удара, но порой выродок не прекращал истерику, пока целый шквал не обрушивался на и без того измученное тело.

— Лучше. — Уверенно заявил Клодд. — Я тебя фигачу потому, что иначе отфигачат меня. А Стефану оно нравится. Ты в курсе, что он из семьи палачей?

— Нет.

— А я вот в курсе. И оказаться привязанным к стулу не хочу.

— Ты здоровее любого из здешних обитателей… — Произнесла Линнет, окинув парня усталым взглядом. — Я рыцарей видела уже тебя в плечах…

— Правду люди говорят, — вздохнул крепыш, с безразличием принимая комплимент, — у бабенок умишко утиный. Голова поболе, а толку столько же… Видела когда-нибудь летящих уток?

— Конечно. — Ответила девушка, глотая неприкрытое оскорбление. Впившись давно нестриженными ногтями в запястье, она напряженно засопела. В отцовском замке рискнувшего заявить подобное в ее адрес ждали добрые розги. Здесь правила отличались.

— Ну вот. — Пояснил Клодд. — Утки даже летают по-глупому. Выстроятся клином и мешают друг другу. Нет бы одна повыше, другая пониже. Вразнобой в общем… Им же не вражье войско разбивать…

— Давай, поучи уток летать. — Не выдержала дочь графа. — Им без тебя не понятно, какой порядок нужен.

— Я тебя ща поучу, курица! — Рявкнул парень, подойдя так близко, словно собирался поцеловать любимую. — В рыло схватишь, будешь за языком следить, коза тощая!

— Так вот, — видя страх пленницы, продолжил он спокойнее, — какой толк от здоровости? У меня еще и руки короче. Возьмут топорик и куку. А мастер вообще магией может. Чего бы ему до поножовшины опускаться? Ну какие у меня шансы?

— То есть чисто в теории ты…

— Чисто в теории, — перебил похититель, — я мог королем стать и каждое утро хватать за жирный зад королеву. А потом жрать заморское вино весь день, закусывать дичью и этим… как его… шуфраном. А на деле ловлю одиноких девок на пустых улицах и тяжести таскаю.

— И все-таки… — Попыталась зайти с другого бока Лина, но Клодд вновь прервал ее, не дав закончить предложение.

— И все-таки язык за зубами держи. — Посоветовал он, расставляя точки над и. — Я тебе их не повыбиваю за такое, а другие могут. Знаешь, как я жил, пока с учителем не встретился? Погано! Поганее некуда. Ни дома, ни денег, ни семьи. Ночевать старался в псарне какого-нибудь богача, в обнимку с собаками. У меня приятель решил как-то в хлеву поспать, но его свиньи харчить начали. Он разорался, вышел хозяин, насадил на вилы. Еще одному раскололи череп

о мостовую, когда он хлеб крал. Понимаешь, дура? Либо воровать, либо крыс и голубей ловить, наперегонки с кошками. Тебе, приходилось крысу жрать сырую? Мне — да. Такое себе: мало мяса, костей и жил много… Быстро бегают, больно кусают маленькими острыми зубками… Обычно мы хватали палку и сначала лупили их по черепушке. Как-то я и братец старшой отправились к мусорным ямам. Там почти всегда чем поживиться имелось, но приходилось драться. В тот день брат проиграл. Какой-то урод избил его, и брат так и не оклемался… Я часов семь тащил его холодное воняющее тело до кладбища, думал сам отойду. Доволок, получил в рожу от церковника, бросил труп в канаву… И у прочих житуха не лучше была. А ты жалуешься. У нас с тобой есть крыша, еда, зимой даже камин топят! Хочешь, что б хуже стало? Голодать хочешь? На кой тебе эта свобода далась, если и без нее все огого?

— Дура ты все-таки. — Добавил он в сердцах и, схватив девушку за руку, грубо вытолкнул в коридор.

Чудом избежав столкновения с косяком, Лина вылетела в едва освещенный боковой проход. В отличии от главных комнат, посещаемых хозяином дома, здесь свечи горели лишь изредка, и даже в эти минуты их яркости хватало лишь на колыхание теней, а не настоящий свет. Угодив в плен, Линнет пыталась воспользоваться жадностью тюремщиков и ускользнуть под прикрытием тьмы, но задела прикрепленный над окном неприметный колокольчик. Следы полученных в наказание тумаков до сих пор желтели под слоями грязи и копоти, а остаток ночи беглянка провела в компании старого деревянного ведра и приступов тошноты.

— Леди Вивьен. — Поздоровался традиционно одетый в женское Паскаль, восседающий за маленьким, рассчитанным на одну персону столом. Слегка скривившись, едва рабыня появилась в зале, он небрежно махнул рукой, веля той занять место в углу комнаты, гармонировавшей с колдуном так же, как свинья гармонирует с лужей помоев. Стеклянные побрякушки искрились в пламени камина, стены украшали десятки не стоящих холста безвкусных картин, пол устилал знаменитый южный ковер, вернее его дешевая копия, утоптанная до состояния тряпки и грубо приколоченная в нескольких местах гвоздями. Оценить подобное убранство мог разве что дремучий крестьянин, но человеку, видевшему что-то приличнее харчевни, аляповатая обстановка безжалостно давила на глаза, вызывая не благородный трепет, а желание покинуть обитель безвкусицы.

Увы, не все желания не совпадали с возможностями.

— Выглядите… — замялся на мгновение хозяин, — честно говоря, преотвратно… Что с вами, милая Вивьен?

— Жизнь взаперти не добавляет красоты, милорд. — Опустила глаза девушка, приседая в низком реверансе. К ее несказанной радости мерзкий извращенец и сам заметно потускнел за неделю. Круглые румяные щеки ввалились, кожа посерела, под желтыми глазами набухли синюшные мешки. Даже гордо поднятый ранее подбородок опустился к груди, будто неведомая, но справедливая и могучая сила вырвала из шеи урода несколько мышц, и позвоночник перестал справляться с весом головы. И Лина готова была поставить золотую монету против ста, что на этой самой голове стало вдвое меньше волос.

— Божечки… — Картинно схватился за сердце волшебник. — Ну разве можно так заблуждаться, дитя? Вы здесь для вашего же блага, и не понимаете моей доброты!

— Простите, милорд.

— Рад, что вы осознаете собственную неправоту. А теперь налейте мне розового вина. Да, да, из этой пиалы. — Довольно промурлыкал посвященный, наблюдая, как пленница неуверенным движением пытается выбрать бутылку.

— Сей чудесный напиток — подарок одного крайне влиятельного эгерийца. — Заявил колдун, окидывая надменным взглядом охотно поглощающих брехню воспитанников. — Крайне влиятельного! Я, конечно же, не назову имени, птички мои, вы сами понимаете, люди подобного масштаба не любят огласки как нечестивых поступков, так и благих. Но! Поверьте, этот человек способен влиять на политику нагорья как никто другой!