В присутствии врага

Джордж Элизабет

Дэмьен Чемберс жил в одном из крошечных домишек квартала Кросс-Киз-Клоуз с лабиринтами узких, выложенных булыжником мостовых, со старинными уличными фонарями и сомнительной атмосферой, заставлявшей случайного прохожего оглядываться через плечо и ускорять шаг. Сент-Джеймс и Хелен не смогли проехать сюда на машине — для их «эм-джи» здесь не хватило бы места, и если бы даже он въехал сюда, то потом не смог бы развернуться. Поэтому они оставили машину на Булстроуд-плейс, у выезда на главную улицу, и пешком, пробираясь по запутанным переулкам, не без труда нашли дом номер 12, в котором проживал учитель музыки Шарлотты.

Сейчас они сидели с ним в его столовой, размером

не превышавшей купе старого железнодорожного вагона. На ограниченном пространстве комнаты уживались спинет, электронный синтезатор, виолончель, две скрипки, арфа, тромбон, мандолина, цимбалы, два кривобоких пюпитра. И все было в пыли. Сент-Джеймс и Хелен присели на скамеечку для пианино, Дэмьен Чемберс примостился на краешке металлического стула. Он сидел, глубоко запрятав руки под мышки, в результате чего казался еще меньше своих пяти футов и пяти дюймов.

— Она хотела учиться играть на тубе, — сказал он. — Ей нравилась ее форма, она говорила, что тубы похожи на золотые слоновые уши. На самом деле они, конечно, не золотые, а латунные, но Лотти не любит обращать внимание на мелочи. Я бы, конечно, мог учить ее играть на тубе — я могу учить играть почти на любом инструменте — но ее мама не согласилась. Сначала она сказала — на скрипке, и мы попробовали, — полтора месяца, пока Лотти не довела родителей до помешательства своим визгом. После этого ее мама согласилась на фортепиано, но у нее в доме не нашлось места для фортепиано, а Лотти отказалась готовить домашние задания по музыке в школе. Тогда мы перешли на флейту — маленькая, ее легко переносить и не очень громкий звук. Мы с ней уже почти год прозанимались на флейте. Успехи, правда, невелики, потому что она мало работает. И ее лучшая подружка — девочка по имени Брита — терпеть не может слушать, а всегда только хочет, чтобы Лотти играла. Я имею в виду играла с ней, а не на флейте.

Сент-Джеймс достал из кармана пиджака список, составленный для него Ив Боуин, пробежал его глазами.

— Брита, — произнес он.

Этого имени в списке не было. С некоторым удивлением он обнаружил, что в нем значатся только взрослые, с которыми встречалась Шарлотта, и указаны их профессии — учитель танцев, психотерапевт, руководитель хора, учитель музыки. Сент-Джеймс нахмурился.

— Ну да, Брита. Я не знаю ее фамилии. По словам Лотти, это такая плутовка, что вам ее нетрудно будет найти, если захотите с ней поговорить. Они с Лотти все время замышляют какие-нибудь каверзы: то конфеты стащат, то надоедают пенсионерам, лезут в букмекерские конторы, куда им входить не положено, а то и проскользнут в кино без билета. Разве вы не знаете о Брите? Миссис Боуин вам не рассказывала?

Его руки зарылись глубже под мышки. В результате плечи еще больше ссутулились. В такой позе Дэмьен Чемберс, которому, должно быть, было не меньше тридцати, выглядел скорее сверстником Шарлотты, а не мужчиной, по возрасту годившимся ей в отцы.

— Во что она была одета, когда вышла от вас сегодня? — спросил Сент-Джеймс.

— Во что одета? В свою одежду, во что же еще? Она здесь ничего не снимала. Даже свою вязаную кофту.

Сент-Джеймс поймал устремленный на него нетерпеливый взгляд Хелен. Он показал Чемберсу фотографию, полученную от Ив Боуин.

— Да, — сказал учитель музыки, — именно так она и была всегда одета. Это ее школьная форма. Противный цвет, этот зеленый, правда? Выглядит плесенью. Он ей не очень-то нравился. А волосы у нее сейчас короче, чем на снимке. Она как раз подстриглась в прошлую субботу. Стрижка примерно как у «Биттлз» в молодости, вы меня понимаете, этакий голландский мальчик.

Она как раз ворчала по этому поводу сегодня, что из-за этого стала похожа на мальчишку. И еще, что теперь, когда ее так обкорнали, ей нужно носить серьги и красить губы, чтобы было видно, что она девочка. Она сказала, что Сито — так она называет своего отчима, но, я думаю, вы уже в курсе, не так ли? Это от папасито — она ведь учит испанский. Так вот, Сито ей сказал, что серьги и губная помада больше не являются основными признаками для определения пола их владельцев. Хотя, я не думаю, что она на самом деле поняла, что он имел в виду. На прошлой неделе она стащила у матери губную помаду. И пришла на урок с накрашенными губами. Она была похожа на маленького клоуна, потому что, когда красилась, у нее не было с собой зеркала, и получилось криво-косо. Я тогда отправил ее наверх, в туалет, чтобы она полюбовалась на себя в зеркало, посмотрела бы, как себя разукрасила.

Он кашлянул в рукав, сунул кулак опять под мышку и начал постукивать ногой.

— Это, конечно, единственный раз, когда она поднималась наверх.

Чувствуя, как напряглась сидящая рядом на скамеечке Хелен, Сент-Джеймс продолжал наблюдать за учителем музыки, размышляя над возможными причинами его волнения, в том числе и над тем, кто или что заставило его метнуться наверх, когда они вошли.

— Эта девочка, Брита, она когда-нибудь приходила с Шарлоттой на уроки? — спросил он.

— Почти всегда.

— А сегодня?

— Да, во всяком случае Лотти сказала, что Брита пришла с ней.

— Сами вы ее не видели?

— Я ее в дом не впускаю. Она слишком отвлекала бы Лотти. — Обычно она остается ждать ее в пабе «Принц Альберт». Сидит там за столиками на тротуаре. Вы, должно быть, их видели — на Булстроуд-плейс, на углу.

— Там она и была сегодня?

— Лотти сказала, что она ждет, поэтому так торопилась уйти. А кроме, как там, ждать больше негде, — он задумался, втянув губы и прикусив их зубами. — Вы знаете, я бы не удивился, если бы узнал, что Брита как-то с этим связана. Я имею в виду, с этим побегом Лотти. Она ведь убежала из дома, не так ли? Вы сказали, что она пропала, но вы ведь не думаете, что здесь — как вы это называете — грязная игра. — Произнося последние два слова, он поморщился. Пристукивание ногой стало сильнее. — Извините, — сказал он. — Я что-то разнервничался.

— Да, — кивнула Хелен, — это заметно. Почему?

— Это выставляет меня в дурном свете, не так ли? Вся эта история с Лотти. Возможно, я последний, кто ее видел. Это выглядит как-то не очень красиво.

— Но мы пока не знаем, кто видел ее последним, — заметил Сент-Джеймс.

— И если это попадет в газеты… — Чемберс сильнее обхватил себя руками. — Я даю уроки музыки детям. Вряд ли моим занятиям пойдет на пользу, если станет известно, что одна из моих учениц исчезла сразу после урока. Я бы не хотел, чтобы так случилось. Я живу здесь тихо и спокойно и хотел бы, чтобы и дальше так было.

В этом есть здравый смысл, должен был согласиться Сент-Джеймс. Для Чемберса на карту сейчас была поставлена его возможность зарабатывать средства к существованию. И, несомненно, само их присутствие здесь, как и эти вопросы о Шарлотте, наглядно подтверждают, как легко он может все это потерять. Тем не менее его волнение по поводу их визита казалось чрезмерным.

Сент-Джеймс объяснил Чемберсу, что, кем бы ни оказался похититель Шарлотты — если предположить, что она была похищена, а не прячется сейчас у одной из своих подружек — он должен был хорошо знать ее маршрут из школы на урок музыки и оттуда — домой.