В присутствии врага

Джордж Элизабет

— Проклятье! — прошептал он. — Чтоб тебя!

Он подошел к висящему на стене у телефона календарю — хотел убедиться. Оставалась еще маленькая вероятность того, что на этот раз он не записал свое недельное расписание, что не оставил названия ресторана, повара и официанты которого проверялись им в тот день, что не оставил сведений о том, где его искать — для миссис Мэгваер, для Шарли, для жены, что забыл подумать о случайности, при которой его присутствие стало бы крайне необходимым… Но вот она, эта запись — на листе в квадратике под словом «среда» — «Кускус». Так же, как накануне было написано «Септер».

Так же, как на завтра значилось «Демуазель». А это означало, что никаких оправданий нет. Означало, что все необходимые факты он знает. И, следовательно, он может дать волю своей ярости, может молотить кулаками по буфетам, швырять на пол стаканы и тарелки, запускать в стену вилки и ножи. Может даже перевернуть холодильник и растоптать ногами его содержимое…

— Они ушли.

Он резко обернулся — в дверях стояла Ив. Сняв очки, она устало протирала их черной шелковой подкладкой своего жакета.

— Не стоило готовить что-то новое, — сказала она, кивнув в сторону плиты. — Миссис Мэгваер наверняка оставила нам что-нибудь. Она всегда так делает — готовит что-нибудь для…

«Для Шарлотты». Она не произнесет эти два слова, потому что знает, что не должна произносить имя дочери. Произнесенное вслух имя даст ему возможность перейти в наступление, прежде чем она будет к этому готова. А она была искушенным политиком, который чертовски хорошо знает, как удержать первенство.

Как будто бы не замечая готовящейся на ее глазах еды, она прошла к холодильнику. Алекс молча наблюдал, как она достает две прикрытые тарелки, которые он уже успел проверить, несет их к кухонному столу и снимает крышки: вечернее угощение от миссис Мэгваер — макароны с сыром, смешанный овощной гарнир, отварной молодой картофель, щедро приправленный красным перцем.

— О, Боже, — сказала она, разглядывая кусочки «чеддера», густо покрывавшие склеившийся ком макарон.

— Я каждый день оставляю ей что-нибудь для Шарли, — сказал он. — И единственное, что от нее требуется, это разогреть, но она и этого не делает. Заявляет, что это «дрянь с мудреными названиями».

— А это разве не дрянь?

Ив вывалила содержимое обеих тарелок в кухонную раковину и щелкнула выключателем, предоставив измельчителю пищевых отходов поглотить все это. Вода все текла и текла, и Алекс наблюдал, как она смотрит на воду, зная, что она тянет время, чтобы подготовиться к неизбежному разговору. Ее голова была наклонена вниз, плечи опущены. Была видна ее шея, белая и беззащитная, она умоляла его о жалости. Но его это не тронуло.

Он подошел к ней, выключил измельчитель, закрутил кран. Потянув ее за руку, он развернул Ив лицом к себе. При этом он почувствовал, как напряжены ее мышцы. Он уронил руку.

— Что случилось? — требовательно спросил он.

— Только то, что я тебе сказала. Она исчезла. Это произошло по дороге домой после урока музыки.

— Мэгваер с ней не было?

— Очевидно, нет.

— Проклятье, Ив! Мы ведь уже говорили об этом. Если ей нельзя доверить…

— Она думала, Шарлотта будет с подругами.

— Она думала! Эта чертова дура думала! — опять его захлестнуло желание крушить все подряд. Окажись экономка сейчас рядом, он бы вцепился ей в горло. — Почему? — резко спросил он. — Нет, ты скажи мне, почему?

Ив не стала притворяться, что не понимает.

Повернувшись, она обхватила себя руками за локти. Такая поза была выбрана не случайно. Она отделяла ее от него лучше, чем если бы Ив отошла в другой конец комнаты.

— Алекс, я должна была обдумать, как поступить.

Он был благодарен ей хотя бы за то, что сейчас она не пыталась развивать свою предыдущую ложь о том, что все произошло слишком быстро и поэтому у нее не было времени позвонить. Но это было слабым утешением, не дающим ростков, как зерно, упавшее в бесплодную землю.

— Что именно тебе нужно было обдумать? — спросил он подчеркнуто спокойно. — На мой взгляд, это простая задачка в четыре действия. — Поочередно отгибая пальцы на руке, он перечислил эти четыре действия: — Шарли украли. Ты звонишь мне в ресторан. Я заезжаю за тобой в министерство. Мы едем в полицию.

— Все не так просто.

— Ты, похоже, застряла где-то на первом этапе, я прав?

Ее лицо не изменилось. Оно по-прежнему выражало полнейшую невозмутимость, так необходимую в ее работе, и абсолютное самообладание, что быстро свело на нет остатки его собственного самообладания.

— Черт, так прав я или нет, Ив?

— Ты хочешь, чтобы я объяснила?

— Я хочу, чтобы ты мне сказала, какого дьявола здесь делали эти люди в гостиной. Я хочу, чтобы ты мне сказала, какого дьявола ты не позвонила в полицию. И я хочу, чтобы ты объяснила, Ив, — и давай без обиняков — почему ты не сочла нужным сообщить мне, что моя собственная дочь…

— Приемная дочь, Алекс.

— Боже правый! Значит, если бы я был ее настоящим отцом — а, по-твоему, это тот, кому принадлежала эта дерьмовая сперма — я бы удостоился сообщения, что мой ребенок исчез. Я тебя правильно понял?

— Не совсем. Отец Шарлотты знает об этом. Именно он позвонил мне и сообщил, что Шарлотту похитили. Я полагаю, он сам и устроил это похищение.

Как нарочно, в этот момент вода, в которой варилась лапша, стала убегать, выплескиваясь пеной через край и заливая горелку. С ощущением, что бредет, увязая по колено в овсяной каше, Алекс подошел к плите, машинально убавил огонь, помешал лапшу, поднял кастрюлю, поправил горелку. И все это время в ушах его звучало: «Отец Шарлотты, отец Шарлотты, отец Шарлотты». Аккуратно положив вилку для перемешивания лапши на место, он повернулся к жене. Светлокожая от природы, сейчас при свете лампы, она казалась мертвенно бледной.

— Отец Шарлотты, — произнес он.

— Он утверждает, что получил письмо с сообщением о похищении. Я получила такое же.

Алекс видел, как ее пальцы вцепились в локти. Этот жест говорил ему, что она готовится к серьезному шагу, требующему умственного или эмоционального напряжения. И он понял, что худшее ему еще предстоит услышать.

— Продолжай, — ровным голосом проговорил он.

— Разве ты не хочешь заняться своей лапшой?

— У меня что-то пропал аппетит. А у тебя?

Она покачала головой. Потом она на минуту вышла в гостиную. Во время ее отсутствия он в оцепенении стоял перед плитой, машинально помешивая соус и лапшу, и размышляя, когда теперь ему снова захочется поесть. Она вернулась с откупоренной бутылкой вина и двумя бокалами, поставила их на стойку, прилегавшую к плите, налила их и подвинула один к нему.