В присутствии врага
Шрифт:
— Алекс, если ты сейчас меня бросишь… — но не знала, чем закончить угрозу.
Он снова повернулся к ней.
— Я уверен, ты сумеешь подобрать какой-нибудь эвфемизм, может быть, даже метафору, чтобы объяснить прессе, что между нами произошло. Можешь назвать это как тебе угодно. Мне все равно. Только, чтобы на этом все закончилось.
Он распахнул дверь. В кабинет тут же ворвался шум ресторанной кухни. Он уже выходил из кабинета, потом остановился в нерешительности и посмотрел на нее. Она подумала, что он собирается что-то сказать об их прошлом, об их совместной жизни и об их теперь оборвавшемся будущем
— Наверное, хуже всего было то, что мне хотелось верить, что ты способна любить, и я принимал желаемое за действительное.
— Ты собираешься сделать сообщение для прессы? — спросила она.
Появившаяся на его лице улыбка была ледяной.
— Господи, Ив, — произнес он. — Боже мой…
Глава 28
Лаксфорд нашел ее в комнате Лео. Она раскладывала рисунки Лео в аккуратные стопки по темам. В одной — его тщательно выполненные копии ангелов Джотто, мадонн и святых. В другой — быстрые карандашные наброски танцоров в шляпах и хрупких танцовщиц. Рядом располагалась тоненькая пачка рисунков животных, в основном белок и сонь. И совершенно отдельно, на середине стола лежал рисунок, изображающий маленького мальчика в удрученной позе, сидящего на табуретке на трех ножках за прутьями тюремной решетки. Этот рисунок был похож на иллюстрацию из детской книжки. Не срисовал ли его Лео из какого-нибудь томика Диккенса, подумал Лаксфорд.
Судя по всему, Фиона внимательно рассматривала этот рисунок, держа у щеки клетчатую пижамную рубашку Лео. Она тихонько, чуть заметно покачивалась на стуле, прижимая лицо к выношенной фланели.
Лаксфорду было страшно даже подумать о том новом ударе, который он должен ей нанести. Как она сможет выдержать его? Всю дорогу от Вестминстера до Хайгейта он боролся со своим прошлым и со своей совестью. Но так и не нашел приемлемого способа, как сказать ей, чего теперь от него требует похититель. Потому что весь ужас заключался в том, что он не обладал этой требуемой от него информацией и был не в силах придумать, как сказать своей жене, что жизнь их сына брошена сейчас на чашку весов и на вторую чашу ему нечего положить.
— Было много звонков, — она говорила, не отрывая глаз от рисунка.
Лаксфорд почувствовал, как у него оборвалось что-то внутри.
— Это опять…
— Нет, не похититель, — ее голос звучал бесстрастно, как будто из него выжали все эмоции. — Сначала Питер Огилви. Его интересовало, почему ты придерживаешь историю о Лео.
— Боже милостивый! — прошептал Лаксфорд. — С кем же он успел переговорить?
— Он сказал, чтобы ты ему немедленно позвонил. Что ты забываешь о своих обязательствах перед газетой. И что ты — ключ к величайшей истории года, и, если ты укрываешь материал от своей собственной газеты, он хочет знать, в чем причина.
— О, Господи, Фи. Прости меня.
— Еще звонил Родни. Он хотел узнать, что ты хочешь пустить на первой странице завтрашнего номера. А мисс Уоллес интересовалась, следует ли ей позволить Родни продолжать использовать твой кабинет для совещаний по текущим новостям. Я не знала, что им ответить — ни одному из них. Сказала, что ты перезвонишь, когда сможешь.
— Ну их всех к черту.
Она тихонько покачивалась, как будто этим ей удавалось отделять себя
— Я так боюсь за него. Я представляю, как он там — один, голодный, холодный, старается быть храбрым, все время думает, что же происходит и почему. Помню, я когда-то читала о похищении ребенка-девочки. Ее живой положили в гроб и закопали, оставив небольшой доступ воздуха. И нужно было успеть найти ее, пока она не задохнулась. Я так боюсь, что с Лео произошло что-то… что кто-то может причинить ему вред…
— Не надо, — проговорил Лаксфорд.
— Он ведь не понимает, что случилось. Я хочу что-то сделать, чтобы помочь ему понять, и чувствую себя такой бессильной. Сижу здесь, жду. И не могу ничего сделать, в то время, как кто-то держит самое дорогое мне существо в заложниках. Невыносимо думать об этом кошмаре. И невозможно не думать.
Лаксфорд опустился рядом с ней на колени. Он не мог заставить себя снова произнести то, о чем твердил больше двадцати четырех часов: «Мы вернем его, Фиона». Потому что впервые он не был уверен ни в безопасности Лео, ни в чем-то другом. Он чувствовал, что ступает по льду настолько тонкому, что один неверный шаг может погубить их всех.
Фиона встрепенулась и, обернувшись к нему, заглянула в лицо. Она дотронулась до его виска и уронила руку ему на плечо.
— Я знаю, ты тоже страдаешь. Я с самого начала знала это, но не хотела этого видеть, потому что искала кого-то, чтобы возложить на него вину. А ты был рядом.
— Я на самом деле виноват. Если бы не я, ничего бы этого не произошло.
— Дэнис, одиннадцать лет назад ты совершил необдуманный поступок. Но ты не виноват в том, что произошло сейчас. Ты — такая же жертва, как и Лео. И как Шарлотта и ее мать. Я убеждена в этом.
Великодушие ее прощения тисками сжало его сердце. Чувствуя, как все внутри у него переворачивается, он сказал:
— Я должен тебе что-то сообщить.
Фиона печально посмотрела на него.
— О том, чего не хватало в утренней статье, — заключила она. — Ив Боуин что-то вспомнила. Расскажи мне, не бойся, все будет в порядке.
Совсем не в порядке. И не могло быть в порядке. Фиона упомянула о том, что искала, на кого бы возложить вину. До сегодняшнего дня он делал то же самое. Только он обвинял Ив, считал, что ее параноидальное упрямство, ее ненависть, ее вопиющая тупость стали причиной смерти Шарлотты и похищения Лео. Но теперь он понял, на ком на самом деле лежит ответственность. И когда он скажет об этом своей жене, это неминуемо нанесет ей новый удар.
— Дэнис, расскажи мне, — настаивала она.
И он решился.
Он начал с того, как мало смогла добавить Ив Боуин к напечатанной статье, потом перешел к тому, какое объяснение дал инспектор Линли словам «признай твоего первого ребенка» и в заключение выразил в словах то, о чем постоянно думал с момента отъезда из Скотланд-Ярда.
— Фиона, я не знаю, о каком третьем ребенке идет речь. И никогда раньше не слышал о его существовании. Бог свидетель, я не знаю, кто это.
Она изумленно смотрела на него.
— Но как это возможно, чтобы ты не знал?.. — поняв, какой вывод ей следует сделать из этого его утверждения, она отвернулась. — Неужели их было так много, Дэнис?