В порыве страсти
Шрифт:
– Мой счет…
Горящие темным пламенем глаза с пляшущими в глубине искорками рассматривали ее с явным удовольствием. Она отчаянно покраснела, постаралась взять себя в руки.
– Да, конечно, ваш счет – я сейчас же им скажу. Он будет готов к вашему отъезду, мистер Кинг.
Боже милостивый, когда же он в последний раз надевал костюм? Джон исчертыхался, пока натянул на себя пиджак и брюки. Можно подумать, что это смирительная рубашка, пусть и хорошего покроя. Жесткий воротничок белой сорочки так врезался в шею, словно грозил перерезать ее совсем. Наконец, последняя
Теперь понятно, что такое невесомость, подумал он, выходя из комнаты. Он спустился по лестнице, и ноги сами понесли его налево, в заднюю часть дома – сейчас у него не было сил идти в гостиную, где уже собрались приехавшие на похороны. Люди стекались со всего округа, добирались до фермы на машинах, на вертолете, на маленьком самолете. Все они хотели отдать последнюю дань уважения Филиппу Кёнигу.
А душа Джона восставала против многолюдных похорон. Отец, будь моя воля, думал он, утирая слезы, тебя провожали бы лишь мы с мамой, Чарльз, Бен, Джина и Роза, и мы положили бы тебя на высоком холме в буше, ты ведь всегда любил спать под открытым небом. Я бы ни за что не упрятал тебя под плитами этой чертовой часовни, где единственной твоей компанией будут старые кости!
Джон вышел на улицу, увидел конюшни, и боль утраты навалилась на него с новой силой. Кайзер, огромный жеребец Филиппа, стоял в деннике, понуро опустив голову. Так плохо может выглядеть только некогда любимая хозяином, а теперь всеми забытая лошадь. Лоснящаяся белая шкура коня потускнела, взор потух. А судя по тому, как он скалил желтые зубы и прижимал уши, его и без того тяжелый характер сильно ухудшился за неделю, прошедшую со дня смерти Филиппа. Нужно будет прогулять его, дать размяться, взаперти он совсем с ума сойдет, подумал Джон. Скорее всего он меня сбросит и покалечит, и не только из-за буйного темперамента. Вполне возможно, что он не признает другого хозяина. Но я обязан попробовать, это мой долг перед ними обоими.
Джон слишком хорошо знал норовистого жеребца, чтобы подойти и погладить его, он лишь сказал ему несколько ласковых слов, обогнул конюшню и стал ждать, когда появится траурная процессия. В этот момент Элен вышла из дома и по центральной дорожке направилась к зданию конторы. Интересно, что ей там нужно? Джон пересек лужайку и тихо вошел за матерью следом.
Элен стояла у сейфа и поворачивала ручки, пытаясь услышать щелчок. Она так увлеклась, что не услышала шагов сына. Он подошел к ней почти вплотную.
– Мам, что ты делаешь?
Она резко обернулась, прикрыла рот рукой, чтобы не закричать, а затем виновато проговорила:
– Джон! Я думала, ты в доме!
– Что случилось? – Элен покачнулась, Джон едва успел ее поддержать. – Тебе помочь?
Элен постаралась взять себя в руки.
– Нет, дорогой, не беспокойся. В доме все заняты приготовлениями, и я решила, что сейчас самое подходящее время… я подумала… словом, из банка должен приехать мистер Карри, и я решила, что нужно посмотреть, нет ли копии завещания, а заодно и каких-то других бумаг, чтобы знать… – Она замолчала.
Джон удивленно потряс головой.
– Но ведь мистер Карри душеприказчик, у него точно должна быть копия.
– Конечно. – Элен заставила себя улыбнуться. – Видишь ли, я подумала, что могут оказаться и другие… ты ведь знаешь,
Бедная мама, опечалился Джон, сама не знает, что говорит.
– Разве ты не помнишь, папа сказал, что только одно-единственное завещание имеет силу, – мягко произнес он.
Элен кивнула.
– Да, самое последнее. По которому все остается тебе. Я уверена, нам не о чем беспокоиться.
Джон неловко погладил мать по плечу.
– Послушай, чтобы открыть сейф, нужно знать шифр. Скорее всего он в том конверте – который «вскрыть после моей смерти». Там, где номера банковских счетов и все такое. Это должен быть шестизначный номер, у всех старых сейфов такие. Конверт лежит в моей комнате. Приходи за ним, когда хочешь.
– Нет-нет, дорогой, все в порядке. Я не думаю, что там лежит что-то важное, по-моему, его не открывали с того момента, как умер отец Филиппа. У него уже давно компьютер, а там пароль, сам знаешь. Нужно будет узнать у Чарльза или у Бена.
Они вышли из конторы и присоединились к гостям.
«Тебе не о чем беспокоиться, – повторяла про себя Элен. – Филипп явно обо всем позаботился. А ты сумела узнать кое-что новое: тебе нужен шестизначный код. Но как глупо ты попалась, в следующий раз нужно быть осторожнее!»
10
Полуденное солнце нещадно палило, ветер поднимал клубы пыли. Аборигены собрались во дворе, чтобы попрощаться со своим хозяином и облегчить его душе переход в Великое Царство Снов, где она и будет отныне пребывать. Одна из женщин обхватила голову руками и запричитала, остальные постепенно присоединились к ней.
Ниннана комбеа, иннара ингуна каркания… О Великий дух. Отец Всех Вещей, дубы вздыхают и плачут, эвкалипты роняют кровавые слезы, ибо тьма поглотила твое создание…
А в доме собрались все, кто знал Филиппа, чтобы отдать ему последние почести. Элен машинально приветствовала гостей, их лица проплывали мимо нее как в тумане: местные фермеры, скотоводы, пастухи, все те, с кем общался ее муж во время своих наездов в городок… Оказывается, у многих людей был повод благодарить Филиппа.
– Миссис Кёниг, он был прекрасный человек, один из самых лучших, – перед ней стоял высокий широкоплечий мужчина в легком костюме цвета хаки, форме местной полиции. – Мы с Роско – вот он рядом – всегда будем помнить, каким щедрым человеком был мистер Филипп. По отношению ко всем нам, полицейским. Никогда не забывал сделать пожертвование в Фонд вдов и сирот, скажи, Роско!
Напарник печально кивнул.
– Джордж прав, мы будем часто вспоминать мистера Кёнига, он всегда просил нас присматривать за вашей фермой, хотя здесь ничего и не случалось, так хорошо он вел дела, правда, Джордж?
– Спасибо, Джордж… спасибо, Роско… Спасибо, вы очень добры… спасибо, что смогли прийти…
Казалось, этой пытке не будет конца. Наконец ей сообщили, что все готово к началу службы. Люди медленно потянулись к выходу, в скорбном молчании пересекли лужайку, миновали здание конторы и вышли к небольшой каменной часовне. Сквозь стрельчатые окна внутрь проникали жаркие солнечные лучи, высвечивая гроб и танцующие в воздухе пылинки. В полумраке холодно белел покров алтаря, мерцали восковые свечи. Своей изящной простотой часовня порадовала бы сердце самого Лютера.