В плену Обмана

Шагаева Наталья

ГЛАВА 2

Егор

— Голова болит и руки, посмотри, что у меня с ними! — заявляет мать, протягивая ко мне пальцы с грязными ногтями.

Морщусь от стойкого, уже невыветривающегося запаха перегара и сигарет.

— От бутылки пива это не пройдет.

Хочется крушить все и материться. Заехал, бл*дь, привез матери продуктов, поел сырников! А она не то что сырники, стакан в руках держать не может. У нее похмельный синдром, тремор такой, что слышно, как стучат зубы.

— Сколько

дней?! — спрашиваю я, а сам обхожу квартиру в поисках ее собутыльников.

Слава Богу, никого не нахожу и возвращаюсь в кухню. Мать сидит за столом в халате, который, похоже, не меняла несколько дней. Я устал от этого, смертельно устал вытаскивать ее из запоев. Мне надоело видеть, как она деградирует. А когда-то моя мать была очень красивой, ухоженной женщиной с хорошим вкусом и чувством стиля. А теперь никто и никогда не узнает в ней ту шикарную красавицу, которой я восхищался. Она потерялась в обрюзгшем теле, опухшем лице, красных глазах, вечно растрепанных волосах и в бесконечном пьяном угаре.

— Я спрашиваю какой день ты пьешь?! — начинаю разгребать бардак на столе, убирая грязную посуду в раковину.

— Не кричи на меня! — возмущается мать, а потом зажимает рот рукой и убегает в ванную.

Ее выворачивает наизнанку, она драматично стонет в надежде, что я ее пожалею. А я устал ее жалеть.

— Сколько дней ты пьешь и на какие деньги! — сквозь зубы снова спрашиваю, складывая продукты в холодильник.

— Всего три дня, у Светки было день рождения, — говорит она так, словно это повод бухать три дня. Ну да, ее рекорд — три недели. Двадцать один день в запое — я бы, наверное, выплюнул печень. А у нее отличное здоровье… было когда-то, пока она не проспиртовала себя. Три раза я помещал ее в специальную клинику, несколько месяцев реабилитации — и она становилась похожа на ту красивую женщину, вновь занималась репетиторством, даже мужик появился — Александр Павлович, историк из университета.

Раньше, после смерти отца, я бы не подпустил к ней ни одного мужчину — максимализм затмевал разум. А сейчас был рад что она живет полной жизнью. Но длилось это недолго, она опять уходила в запой, и все шло по кругу: запой, клиника, немного нормальной жизни и снова запой. В какой-то момент я психанул, опустил руки и позволил ей медленно убивать себя. Когда она пропивала все деньги, то звонила мне и пьяным голосом изображала больную, делая из меня полного идиота. Естественно, я ничего ей не давал — не хотел быть соучастником самоубийства. Тогда она начала продавать вещи отца, дорогие как память мне, да и ей самой. Пришлось вмешаться и выводить ее из запоя, но это все ненадолго, максимум — месяц, потом наступало очередное день рождения или день взятия Бастилии, и ее накрывало пьяным угаром.

Иногда я даже где-то ее понимал — моя мать всегда была слабой женщиной, тенью за спиной сильного мужчины — моего отца. Его не стало, и она не выдержала потери. Женский алкоголизм только заглушается, но, к сожалению, не лечится. Люблю ли я свою мать? Да, люблю. Только я люблю ту красивую, милую, добрую женщину и ненавижу алкоголичку, сидящую передо мной.

Она ведь считает меня взрослым мужичком, думая, что мне больше не нужна ее забота, тепло и любовь. А мне иногда нужно просто побыть в стенах любимого дома и поговорить с ней по душам. Но мой дом

провонял алкоголем, а мать теряет человеческий облик. Иногда нахожу ее на полу, понимая, что напилась до такой степени, что не дошла до кровати, и меня тошнит от нее. Хочется волком выть и биться головой о стену.

— Прими душ, переоденься, от тебя неприятно пахнет! — открываю окно, впуская в кухню холодный воздух.

— Я не могу, мне плохо. Купи мне пива, а лучше вина, нужно прийти в себя.

— Или опять напиться… Выпей таблетки! Выведи из себя токсины!

Подхожу к окну, смотрю на старый двор, прикуриваю сигарету и дышу холодным осенним воздухом. Мать наливает себе воды и показательно охает, хватаясь за сердце. Похоже, алкоголь разъел ей мозги, она думает, я куплюсь на ее дешевые спектакли.

— Слушай, завязывай или я запру тебя в центре для зависимых, — пытаюсь говорить спокойно, потому что какая бы она ни была, она — моя мать, и я не хочу сорваться. — Это не клиника, там не будут прокапывать витаминами и кормить кашей с компотом, там жесткие методы лечения.

— Кто тебе дал право распоряжаться моей жизнью! — кричит она.

Затягиваюсь сигаретой, пытаясь отстраниться от ее возмущений и похмельной истерики. Она что-то ещё говорит, требует, просит, но я ее не слышу — ухожу в себя, изучая двор, и глубоко дышу. На мой телефон приходит сообщение, я вышвыриваю сигарету в окно и направляюсь к выходу.

— Оставь мне денег! — кричит вслед мать.

— Зачем? Продукты я привез, лекарства у тебя тоже есть, — отвечаю, накидываю куртку, обуваюсь и выхожу из квартиры.

* * *

— Долго ждать? — спрашиваю Тима, нервно барабаня по рулю.

— Я не знаю, Гор, — не отрываясь от телефона, отвечает Тимоха. — Север сказал ждать, мы ждем.

— Ясно, еще бы знать, чего ждать, — говорю, осматривая тротуар и прохожих.

— Смотри, какая, — усмехается Тим, показывая мне фото брюнетки с голой грудью.

— Кто такая? — спрашиваю, рассматривая девку. Красивая, но внешность блядская.

— Не знаю ещё, лично не знаком, но уже раскрутил на интимные фото. Сегодня пригласил ее в «Дикую вишню», хочешь, распечатаем ее на двоих?

— Не хочу, зае*али шлюхи, — морщусь, наблюдая за двумя монтажниками, которые пытаются повесить вывеску над магазином.

— Ну да, а трахать Диану тебе не наскучило?

— Вот про это и говорю, она тоже достала, не стоит уже на тех, кто себя откровенно продает.

Сексуальная Диана работает с нами — отвлекает внимание и помогает по мелочи, там, где может пригодиться девушка.

— Найди себе тогда целку для разнообразия, — ржет Тим.

Ничего не отвечаю, потому что все мои мысли о матери. Переехать, что ли, к ней, чтобы контролировать? Но я давно привык жить один и ценю личное пространство. Откидываюсь на спинку сиденья, смотрю в окно, стараясь разгрузить мозг и ни о чем не думать.

Из магазина выходит девушка, и первое, что привлекает внимание — это сапоги на шпильке, плавно переходящие в гетры, обтягивающие стройные, красивые ноги. Между сапогами и пальто несколько сантиметров ножек в черном капроне. Длинные роскошные волосы цвета горячего шоколада развеваются на ветру. Девушка пытается командовать рабочими, кутаясь в пальто, а я стараюсь рассмотреть ее лицо.