В плавнях

Галина Мария Семеновна

–  Это же русалка, - сказал Никодим.

–  Ну, - согласилась Янка.

–  Русалка. Настоящая русалка.

–  Бабьи сказки?
– насмешливо спросила Янка, уводя со лба мокрую прядь.

–  Их не бывает, - сказал Никодим.
– Точно. Не бывает. Ты надо мной подшутила, признавайся? Какая-нибудь твоя подружка…

–  Ты что?
– удивилась она.
– Совсем дурень?

На темных отмелях шумели темные ивы, клонили головы к воде, лодка плавно шла по стремнине. Янка вздохнула.

–  Говорят, - сказала она, -

если плыть вот так, по лунной дорожке… вот так… плыть и плыть, можно…

–  Что?
– спросил он почему-то шепотом.

–  Попасть в другое место.

–  Какое?

–  Никто не знает.

Плеск весел. В дальних камышах кто-то заворочался и ухнул. Никодим сказал:

–  Это все-таки была рыба.

–  Может быть, - равнодушно ответила Янка.

–  Или выдра.

–  Ага. Или выдра.

Вода была черной, но там, где лодка рассекала ее, на изломе, отсвечивала маленькими бледными полулунами. Иногда нос лодки разрезал плавучие островки мусора - стебли камыша, перепутанные с травой, ивовые листья, похожие на маленьких темных рыбок.

Далеко за окоемом зарница багряной лентой обняла темный лес, острые зубцы елей взметнулись вверх на фоне дрожащего, свивающегося в кольцо света.

–  Ось, вон он.
– Она показала подбородком.
– Огненный змей. Они всегда на Успение прилетают. Они к вдовам ходят. Оборачиваются людьми и ходят. А вдов сейчас много, ох много.

–  Зарница, - сказал он.
– Просто небесное электричество. Электричество, Янка, это ого-го что такое.

–  Батя привез однажды лампу, - сказала она.
– Говорил, електрическая. Нажали на пимпочку, а она не горит.

–  Конечно не горит, - сказал он серьезно.
– Для этого нужны особые провода. И еще электростанция, чтобы вырабатывать электричество. Я тебе потом объясню.

Она пожала плечами, одновременно налегая на весла:

–  С керосинкой проще.

Никодим помолчал, потом спросил:

–  А русалки нас больше не тронут?

–  Не-а, они сейчас сонные.

–  А этот ваш… дурачок?

–  Так то ж на Иванов день.

С весла сорвалась капля, ударила по воде, и где-то внизу, из-под воды, ей ответила тихая, но частая барабанная дробь.

Он вздрогнул. Она усмехнулась, зубы блеснули в темноте.

–  Это ж рыба. Вьюн. Такая рыба, болтливая дуже.

–  Куда твой отец увез этих… недобитков?

–  Людей, - сказала она терпеливо.

–  Людей.

–  Я ж говорю, на тот берег.

–  А что там?

–  Не знаю. Батя говорит, если долго плыть… а потом ехать, будет большой город. Он говорит, там, в этом городе, женщины летом ходят с парасольками.

–  Парасольки?

–  Да, такие шляпки на палочках.

–  А, зонтики. От солнца. Это буржуазное украшение. От дождя - другое дело.

–  Это чтобы солнце не пекло, дурачок. Когда солнце голову напечет, с человеком знаешь что может быть?

Она помолчала

и оглянулась через плечо:

–  Вон, дывысь.

–  Что там?

–  Заячий остров.

Еще несколько сильных гребков, и лодка бесшумно заскользила по зарослям высокой травы, растущей прямо из воды. Трава расступалась перед носом лодки и смыкалась у нее за кормой. Луна висела над дальним берегом как круглое красное зеркало, отражающее невидимый отсюда пожар.

Потянуло холодом. Туман вновь начал свиваться меж травой, и оттуда, из тумана, выросли торчащие из воды колья. Много-много кольев.

Янка подняла весла и так и застыла, с весел срывались и прыгали в воду капли, а лодка сама по себе скользила по воде, и Никодим увидел темную фигуру, выступившую из тьмы. Кто-то шел рядом с лодкой, бесшумно, не произнося ни слова. Наверное, тут было совсем мелко.

Потом лодка подплыла к частоколу, и Янка спрыгнула в воду и привязала лодку к одному из кольев, потом нагнулась, достала из-под лавки мешок, а заодно прихватила и фонарь, который стоял на носу.

Ему стало неловко, и он здоровой рукой взял у нее мешок.

–  Что там у тебя?

Мешок был тяжелый.

–  Мед. Яблоки. Я ж говорила, у них не растут яблони.

Вода по-прежнему плескалась, но уже только-только покрывая ступни, и Янка запалила фонарь. Рядом с ними стояла женщина.

Никодим изумленно поглядел на нее.

–  Она ж совсем зеленая, - выдохнул он в ухо Янке.

Та серьезно кивнула:

–  Я ж говорила.

У женщины была изумрудная гладкая кожа и волнистые темно-зеленые волосы, а глаза - как серебряные монеты.

–  Как добрались?
– спросила она нежным голосом.

–  Та река ж спокойная, - ответила Янка.

–  Хорошо, - сказала женщина, - идите. Отдыхайте.

Она шла впереди, и Никодим увидел, что одета она в белую холщовую рубаху до щиколоток, а ступни у нее босые и ногти на ногах ярко-голубые, как воронье яйцо. На песке оставались цепочки узких темных следов.

Дом стоял среди ивняка, на высоких сваях, точно на куриных ножках. К двери была приставлена деревянная лестница. Рядом с домом был вбит такой же высокий кол, рядом с ним, распространяя запах дегтя, на песке боком лежала узкая легкая лодка.

–  Это зачем?
– удивился Никодим.

–  Когда полная вода, - объяснила Янка, - заливает их. Теперь понимаешь, почему тут не водятся яблоки? И пчелы.

–  А зайцы водятся?

Она недоуменно повернулась к нему.

–  Ну, остров-то Заячий…

–  Ну да.
– Она серьезно кивнула.
– Зайцы всегда знают, какой остров уйдет под воду совсем, а какой - нет, вот и собираются тут. У них договор.

–  Какой?

–  Что зайцам можно тут оставаться. Когда полная вода. Хотя я не понимаю, чего их жалеть, они ж деревья подгрызают. Видел наши яблони? Это от зайцев, а ты думал?