В плавнях

Галина Мария Семеновна

–  Как тихо, - сказал он, и голос подпрыгнул над водой, как мячик.- А я думал, тут лягушки кричат.

–  Лягушки?
– удивилась она.
– Они больше весной…

Мимо плыли островки плавника, гнилой камыш и щепки, река раздваивалась на рукава, расходилась, огибая заросли ивняка, и снова смыкалась.

–  Ты не боишься русалок?
– спросил он ласково и насмешливо.

Она налегла на весло:

–  Не-а, я слово знаю. Волшебное…

В камышах кто-то страшно заухал, застонал, и он в притворном страхе вздрогнул:

–  Что это?

Она засмеялась,

откинув голову и блестя зубами и понимая, что он любуется ею, хотя и не хочет выдавать себя.

–  Дурачок, это ж выпь кричит.

–  Выпь, - сказал он, - конечно же выпь… Янка…

–  Чего?

–  Ты красивая.

Она покраснела до корней русых выгоревших волос.

Он смутился и, чтобы скрыть неловкость, стал поправлять повязку.

–  Расскажи мне еще про зеленых людей.

–  А чего рассказывать, - сказала она грубовато.
– Люди как люди. Только зеленые.

–  Это я уже слышал. Как они появились, у вас не помнят?

–  Бабка рассказывала, что один раз в небе взошло два солнца. После этого появились зеленые люди.

–  С Марса, - сказал он.
– Точно с Марса. На других планетах, Янка…

–  Знаю-знаю. Товарищ Богданов говорил.

–  Да, но Марс особенный. Знаешь, Янка, если посмотреть на него в трубу, ну, в подзорную трубу, можно увидеть каналы… линии, они пересекаются друг с другом… иногда меняют цвет. Наверное, их проложил трудящийся народ Марса.

–  Зачем трудящемуся народу рыть каналы?
– удивилась она.
– Лучше б хлеб выращивали. Кому они нужны, эти каналы?

–  Это гигантские преобразования, - сказал он сердито.
– Как ты не понимаешь! Чтобы сделать цветущей всю планету. Например, провести воду в пустыню. Или растопить вечные льды.

–  А Марс - цветущий?

–  Нет, - сказал он и покрутил головой.
– Он бурый. Красный и бурый… Наверное, там все время засухи. Я так думаю, Янка. Ты куда это гребешь?

–  К тому вот островку, - сказала она, поднимая одно весло.
– Вон к той отмели. Мы вытащим лодку и поедим. Днем нельзя плавать, солнце сожжет… Ты городской, вон кожа какая белая.

–  Мне жалко, что я не могу тебе помочь, товарищ Янка, - сказал он серьезно, - хотя…

Он спрыгнул в воду, даже не закатав штанов, и здоровой рукой потянул за борт лодки, днище заскользило по песку.

–  Осторожней, черт здоровенный, - крикнула она сердито, но он видел, что ей приятно, что он такой сильный. Она бросила весло в лодку, схватила корзинку и тоже выпрыгнула на берег. Из-под ног прыскали в разные стороны песчаные блохи.

–  Я думаю, - сказал он, растянувшись на песке под ракитовым кустом, - пролетарский разум когда-нибудь построит космический корабль. Совсем скоро. Чтобы полететь на Марс. Или на Венеру. Там, правда, должно быть горячо, потому что она ближе к Солнцу.

Его здоровая рука потянулась к ней и как бы нечаянно, очень робко, дотронулась до ее пальцев, и она вся задрожала от этого горячего прикосновения и сделала вид, что ничего не происходит.

–  Как можно летать на звезды?
– спросила она, чтобы показать, что ничего

не заметила.
– Они же горячие…

–  Звезды горячие, а планеты - холодные.
– Он уже смелее сжал ее пальцы.
– Они как Луна. Ты же видишь, Луна холодная…

–  Отчего ж она тогда светится?

–  Лучи Солнца, - сказал он, окончательно запутавшись.
– Лучи Солнца… Ты знаешь, Яна… Товарищ Коллонтай утверждает… что когда молодой мужчина и молодая женщина… совершенно естественно… стакан воды… - и зашарил горячей рукой уже под рубахой ее, по ее груди, по телу, которое вдруг, несмотря на яркий солнечный свет, покрылось пупырышками. Она вскочила и уперла руки в бока.

–  Послушай, ты, попович! Не знаю, как там у вас в городе, а у нас все как у людей. Хочешь - садись в лодку, гребем обратно, падаем бате в ноги, идем к отцу Йожке…

–  Но, Янка, - сказал он, тяжело дыша, - это ж предрассудки. Поповские предрассудки.

–  А вот дам тебе веслом по голове, будут тебе поповские предрассудки! Ладно. Давай сталкивай лодку… Поплыли.

Она наклонилась, чтобы забрать жбан с квасом, зарытый в холодный песок у кромки воды, потом подобрала юбки, из вредности высоко заголив крепкие белые ноги, и прыгнула в лодку.

Зудел один комар, и писк его далеко разносился над водой. Потом к нему присоединились другие, и вот уже маленький черный столбик кружится над темной водой, сворачиваясь, разворачиваясь. Никодим хлопнул себя по лбу, оставив кровавый след.

–  Почему тебя не кусают?

–  Есть такая трава… я тебе ее покажу. Потом.

Солнце село, вода вспыхнула сначала золотом, потом серебром. Туман накатил на нее, потом собрался в комки и поднялся к небу, превратившись в легкие белые облака.

–  Куда мы плывем?
– спросил он растерянно.
– Домой?

–  Ты ж хотел к зеленым людям.
– Она подняла весло, стряхивая с лопасти серебряные круглые капли.

–  Янка, это уже не смешно.

–  Я и не смеюсь. Дывысь… вон, в небе.

–  Облако?

–  Это не облако. Это чья-то душа… Ищет дом. Их много сейчас таких… все летают, все ищут.

–  Фантазерка ты, Янка, - сказал он, уже начиная раздражаться.
– Поворачивай.

–  Дурень ты, - сказала она добродушно.

Плеснули весла. В темной воде пролегла серебряная дорожка, и кто-то ворочался в этом серебре.

–  Рыба?
– спросил он.

Она молча покачала головой.

–  Выдра? Водяная крыса?

–  Русалка, - сказала она равнодушно.
– Ишь, разыгралась.

Темное, оставляя за собой треугольный серебряный след, подплыло к лодке, и он увидел бледное лицо с темными ямами глаз. Волосы липли к щекам, ко лбу. Он отпрянул.

–  Лодку-то не качай, - сказала она.

Из воды высунулась белая рука, уцепилась за борт лодки длинными белыми пальцами. Лодку качнуло. Янка, размахнувшись, стукнула по пальцам веслом, и рука, сорвавшись, упала в воду с рыбьим плеском. Белое тело, развернувшись и качнув напоследок лодку еще раз, ушло в глубину, плеснув темным хвостом и обдав их фонтаном холодных брызг.