В ожидании чуда
Шрифт:
Он так красочно описал возможное время-препровождение на ранчо и тут же по ходу придумал огромное количество различных вариантов интереснейших занятий, что Кристин слушала его, приоткрыв рот и округлив глаза. Слишком много для маленькой Кристин! В ее воображении ранчо тут же превратилось в волшебную страну, где исполняются все желания и где царит вечное веселье, а сеньор Габриель – в самого доброго, самого красивого и могущественного мага, которому все по плечу.
Прошли годы, но это первое впечатление так сильно врезалось в сознание Кристин, что все, что было связано
Поздно вечером, когда мама укладывала ее спать, Кристин смогла расспросить ее о сеньоре Габриеле.
– Мама, а сеньор Габриель иностранец?
– Нет, Кристин, – удивилась мама, а потом тихонько рассмеялась. – Сеньор Габриель никакой не иностранец. Он живет в штате Техас, у него большое ранчо и он занимается разведением лошадей.
– А почему он такой черный, почему у него такое длинное и странное имя, почему себя он назвал «сеньор», а меня «маленькая сеньорита», почему он сказал, что «почти что дядя»?.. – затараторила Кристин, словно боялась что-то упустить и не узнать о сеньоре Габриеле много нового и интересного.
– Тише, тише... – улыбаясь, остановила ее мама. – Слишком много вопросов, малышка. Предки сеньора испанцы, поэтому он такой смуглый, а «сеньор» и «сеньорита» это просто вежливое обращение.
– А дядя? Почему «почти дядя»? – не думала униматься Кристин.
– Потому что сеньор Габриель нам не родственник. Он просто очень давний и хороший друг папы. А теперь спи, малышка...
Кристин послушно закрыла глаза. Мама поцеловала ее, поправила одеяло и ушла, прикрыв за собой дверь. А Кристин еще долго не спала, взбудораженная событиями этого дня. Она уснула, зажав в маленьком кулачке подол розового платья своей новой куклы...
Сеньор Габриель приезжал еще неоднократно, и каждый раз он привозил множество подарков и восхищался тем, как Кристин быстро растет и какая она становится хорошенькая, а Кристин все ждала, когда сеньор пригласит ее в гости на волшебное ранчо. Это желание осуществилось при весьма печальных обстоятельствах: спустя два месяца после дня рождения Кристин – ей исполнилось двенадцать – в автомобильной катастрофе погибла ее мать, а отец погрузился в такую депрессию, что, кроме его потери и его необъятного горя, все остальное для него перестало существовать. Ища забвения, он стал топить горе в алкоголе.
Для Кристин жизнь разделилась на две половины. В одной были мама и место радости, играм в «капитана Кука, похищаемого туземцами», подружки и уверенность, что родители обо всем позаботятся, что за ними ты как за каменной стеной. Во второй – Кристин узнала, что одиночество и отчаяние можно осязать физически, точно так же, как и страх перед пьяным отцом, небритым и каким-то съежившимся, который после виски начинал рыдать, размазывая по лицу пьяные слезы. Иногда Кристин казалось, что запахом виски пропитан весь дом. Он преследовал ее, и лишь в своей комнате она спасалась от черноты, стремительно поглощавшей ее некогда светлый мир. Кристин молилась,
Кристин услышала дверной звонок и некоторое время выжидала, прислушиваясь к звукам притихшего дома. Она очень хотела, чтобы отец еще был в состоянии открыть дверь. Кристин боялась открывать дверь, боялась услышать еще какую-нибудь страшную и непоправимую новость. Но отец не вставал, а дверной звонок продолжал надрываться.
Девочка выскользнула из комнаты и по темному коридору направилась к входной двери. В полуоткрытую дверь родительской спальни она увидела спящего на кровати прямо в одежде отца. На полу валялась пустая бутылка. Кристин долго возилась с замком, а потом распахнула дверь.
– Добрый день, сеньорита Кристин.
Кристин охнула и прижала руки к груди, во все глаза глядя на высокого черноволосого мужчину.
– Сеньор Ромеро! – выдохнула она и каким-то непостижимым образом оказалась в его объятиях.
– Мне так жаль, сеньорита... Так жаль... Простите, что я не мог приехать раньше.
– Это ничего, – прошептала девочка, отстраняясь и быстро вытирая глаза. – Проходите, сеньор...
Габриель вошел и с недоумением огляделся.
– Где ваш отец, сеньорита?
– Он... он очень устал и сейчас спит.
– Спит... – повторил Габриель, и Кристин его тон показался зловещим. Но он тут же улыбнулся девочке. – Вы не угостите меня чаем, сеньорита?
– Конечно, одну минуту. Пожалуйста, проходите в гостиную.
Кристин бросилась на кухню и включила чайник. Потом девочка нашла самую красивую чашку – единственную оставшуюся от любимого маминого сервиза и припрятанную в шкафу половину пачки сахарного печенья. С тех пор как отец начал пить, в доме почти перестали появляться продукты, и эта пачка для Кристин была почти что сокровищем. Она красиво разложила печенье на тарелочке, поставила чай и печенье на поднос и понесла в гостиную.
Габриеля в гостиной не было, и руки Кристин невольно дрогнули. Неужели он уже ушел? Она поставила поднос на низенький столик и бросилась проверять, на месте ли пальто сеньора. И остановилась как вкопанная, услышав крики. Это был голос сеньора Габриеля, который кричал на ее отца. Кристин поняла, что сеньор очень разозлен. Она мелкими шажками стала приближаться к родительской спальне, откуда слышался шум. К тому времени как Кристин оказалась напротив дверей спальни, голоса стихли, но девочка не решилась зайти. Она вернулась в гостиную, села на диван и стала ждать.
Габриель появился в гостиной через четверть часа в сопровождении отца Кристин, у которого были совершенно мокрые волосы и почти трезвый вид. Кристин медленно поднялась.
– Папа?
– Собирайтесь, маленькая сеньорита, вы едете со мной, – велел Габриель, а отец Кристин не проронил ни звука, только кривовато и как-то жалко улыбнулся дочери.
– С вами? – Взгляд Кристин остановился на сеньоре, и глаза девочки становились все больше и больше по мере того, как она осознавала эту новость. Она просто не поверила собственным ушам.