В окружении Гитлера
Шрифт:
— Если бы вы еще раз все начали сначала, стали бы вы снова служить такому человеку, как Гитлер? — спросил я. Он сурово взглянул на меня через очки:
— Разумеется, полковник Бёрд, стал бы. Мне не хотелось бы лишать себя тех сильных ощущений, которые я испытывал, служа Гитлеру как его заместитель.
— Скажите, это вы, обращаясь к Гитлеру, первым начали употреблять слово «фюрер»?
— Возможно, но я этого точно не помню. Так повелось уже сразу после создания партии. Гитлер был лидером партии, ее вождем, так мы его и называли.
— Не раз за эти годы вы рассказывали мне о своем полете в
— Гитлер не стремился сокрушить Великобританию. Он хотел прекратить войну, но не знал о том, что ради этого я рвался полететь в Англию. Я взял это на свою ответственность. Тот полет — моя собственная идея. Вопреки тому, что кое-кто говорит, у меня не было никаких корыстных соображений. Я ведь как-никак рисковал жизнью. — И, помолчав немного, Гесс прибавил:
— Я и не собирался ничего говорить Гитлеру на сей счет. Если бы он хоть что-нибудь узнал, он приказал тотчас же меня арестовать. У меня было письмо к принцу Гамильтону, с которым я виделся в дни берлинской олимпиады. Я также оставил письмо с описанием своего предприятия у моего адъютанта Пинтаха…
— Да, — проговорил я, — Шпеер присутствовал при передаче письма; Гитлер был страшно зол на вас.
— Могу себе представить, — улыбнулся Гесс.
— Многие историки утверждают, что вы знали о плане «Барбаросса». Русские до сих пор убеждены в этом. Что вы можете сказать по этому поводу?
На сей раз он долго молчал, прежде чем ответить.
— Мне очень жаль, но я уже не знаю, — лаконично ответил Гесс. — Я уже не помню, когда узнал о плане «Барбаросса». Во всяком случае не из-за этого я полетел в Великобританию.
Время прогулки подошло к концу: Мы не спеша направились к зданию тюрьмы, по крутым, вытоптанным ступеням поднялись наверх, длинным пустым коридором пошли к его камере. Я еще раз вернулся к вопросу о плане «Барбаросса».
— И все же, — сказал я, — еще до полета в Англию вы должны были знать о том, что Гитлер намеревается напасть на Советский Союз. Русские убеждены в этом.
В глазах старого человека появилось чуть ли не отчаяние:
— Я же говорил вам, что подумаю об этом. Мне кажется, я что-то на сей счет уже написал. Вы можете все это использовать.
Потом он, порывшись в своих книгах, вытащил листок, на котором чернилами было написано: «До полета в Великобританию я не знал о намерениях Гитлера напасть на Россию. Я, однако, знал, что он не был дружелюбно настроен по отношению к Советскому Союзу».
Вот и все, что он захотел сказать мне по этому поводу.
Стремясь побольше разузнать о подоплеке и причинах воздушной экспедиции Гесса, — пишет Бёрд, — я поехал в вашингтонский национальный архив, где целые залы битком набиты документами и бумагами, относящимися к нацистским временам. Я просмотрел микрофильмы архива Рудольфа Гесса и нашел первый след, указывающий на существование тоненькой, но важной ниточки, связывавшей Гесса с принцем Гамильтоном. Отсутствующий элемент, который помог справиться с головоломкой, отыскался в письмах, хранившихся в бумагах Гаусхоферов — отца и сына. То были документы, свидетельствующие о том, что Гаусхоферы пытались установить тайные контакты с принцем Гамильтоном, чтобы
Проф. Карл Гаусхофер и его сын д-р Альбрехт Гаусхофер вели опасную игру, Карл Гаусхофер, давний университетский профессор Гесса, предоставил молодому нацисту убежище, когда тот скрывался от полиции после мюнхенского путча 9 ноября 1923 г. Гесс об этом никогда не забывал и, став одним из самых влиятельных людей в Германии, лично снабдил семью Гаусхоферов надежнейшими охранными грамотами (Карл Гаусхофер был женат на еврейке). Альбрехт, сын профессора, ненавидел нацистскую партию и все, с ней связанное. Он долгое время шел по лезвию ножа: работал на Гесса в министерстве иностранных дел, а вместе с тем поддерживал тайные связи с некоторыми влиятельными людьми в Великобритании.
Из находящихся среди документов писем отца к сыну, писем Гесса к ним обоим, а также писем Гаусхоферов к старинному другу их семьи Дугласу Гамильтону (принцу Гамильтону) выясняется, что именно Альбрехт Гаусхофер и был тем человеком, при посредничестве которого Гесс готовил почву для будущих переговоров. Потом Гесс пришел к мысли, что единственная серьезная фигура, способная вести такого рода переговоры, — это он сам.
Я вернулся в Шпандау с фотокопиями подлинных писем, показал их Гессу, который, внимательно их изучив, заявил:
— Никаких сомнений. Это моя подпись, а те — это подписи Гаусхоферов.
— А стало быть, нет никаких сомнений в том, что письма подлинные и что вы вместе с Гаусхоферами ломали голову над вопросом о мирном урегулировании с Великобританией?
Он отрицательно покачал головой:
— Нет.
— Но знали ли Гаусхоферы, что вы собираетесь лететь в Великобританию, чтобы встретиться с Гамильтоном?
— Нет! — раздраженно закричал Гесс. — Этого они не знали. Гаусхоферы ревностно трудились над тем, чтобы найти основу для переговоров. Из нашей переписки они могли сделать вывод, что я сотрудничаю с ними. Но они не знали и даже не догадывались, что я сам полечу вести переговоры. Вы поймите, вся проблема была в том, чтобы отыскать человека, который занимал бы достаточно высокое положение в правительстве и которому я мог бы довериться. К кому нам было обратиться? Нужно было найти человека и организовать на нейтральной почве его встречу с английским партнером. Тем временем, однако, военное положение ухудшилось, и выбрать нейтральное место в Европе представлялось делом нелегким. Существовала опасность, что Англия подпишет договор с Америкой, пока мы сумеем послать кого-нибудь на переговоры с самыми высокопоставленными деятелями. Вот почему я и решился лететь сам.
— Говорили ли вы перед этим с Гитлером? У Альбрехта Гаусхофера сложилось впечатление, что вы с ним разговаривали с ведома и одобрения Гитлера, что Гитлер действительно знал о ваших намерениях и разделял их.
— Я еще раз заявляю, — ответил Гесс, — Гитлер не знал, что я собираюсь лететь в Великобританию. Я, однако, был уверен: то, что мне предстояло сказать в Англии, встретило бы одобрение фюрера.
— Когда точно вы решили, что полетите сами?
— Мы долго ждали ответа на письмо Альбрехта Гаусхофера. Шли месяцы, а ответа все не было. Я подозревал, что письмо перехватила британская разведка.