В огне
Шрифт:
Человек этот тоже заметил Араба и тоже узнал, подошел ближе.
– Аллах акбар! – гортанно произнес он, совершая символическое омовение, проводя сложенными ладонями по лицу.
– Мохаммед расуль Аллах! – ответил Араб и тоже совершил символическое омовение.
– Оживляет масджиды Аллаху тот, кто верует в Аллаха и в Последний день, совершает салят, дает закят и не боится никого, кроме Аллаха.
– Может быть, такие окажутся идущими верно! [19]– завершил аят Араб.
Опознание завершено…
– Отойдем…
Чеченец, которого он встретил
Отошли. Обнялись – для виду, как это принято на Востоке.
– Один-двенадцать – назвал Араб свой боевой номер.
– Двадцать один-три. Меня зовут Аслан.
Аслан – в переводе лев. Хорошее имя.
– Наше посольство. Защищенная пулеметная точка на входе, снайпер на крыше. Здание занято террористами, проникнуть не удалось. Итальянское, римское посольство – чисто.
– Здесь, в посольстве, – заложники, одного я видел на балконе, – начал свой рассказ Аслан. – Бронетранспортер у входа, на крыше – снайперская точка. Еще один бронетранспортер стоит на точке три, прикрывается домами, там же – расчеты ПЗРК, я видел, по меньшей мере, один. Еще одна точка – какой-то дом, я отметил на карте. Трехэтажный, это что-то типа штаба. Там два БТР, если ли заложники – не знаю, но туда не пускают. Улица дальше – чисто.
– Добро. Что с потерями?
– Двое не добрались. Обстоятельств не знаем.
– Мы добирались без попутчиков.
Вечером и Аслан, и Араб передадут данные, подтверждая друг друга. Если же одному из них суждено погибнуть в ближайшие минуты, данные все равно будут переданы.
Мимо, неистово сигналя, пронеслась колонна машин с развернутым черным знаменем в головной, из пикапов одиночными палили в воздух.
– Удачи.
– И тебе, брат. Аллах с нами.
– Да, Аллах с нами.
Странно, но ощущение того, что рядом – свои, взбодрило Араба. Он устал и физически, потому что добирались тяжело, и психологически, потому что его дернули с одной операции на другую, даже не дав реабилитироваться. Это только в синематографе люди каменные, а в жизни они устают.
Поплутав по улицам, запоминая все, что увидел, Араб выбрался туда, где они оставили машину. Сел за руль, завел – они сорвали замок, чтобы можно было заводить без ключа, – тронулся с места. На ходу – он контролировал, не прицепился ли к напарнику хвост – в машину запрыгнул Бес.
– Что?
– Норма. Две точки. Там наши есть.
– Куда сейчас?
– Куда-нибудь, где можно бросить кости. До заката…
До заката… Светит солнце, но на этой земле света нет. На эту землю, словно в расплату за свершенные злодеяния – хотя какая тут расплата?! – опустилась ночь. Черная ночь террора…
Это было в Хамадане. Их забрасывали ночью, вертолетом через границу, у повстанцев не было ни сил, ни средств контролировать воздушное пространство. Всю ночь они бежали, бежали неторопливым размеренным бегом, удаляясь от точки выброски и сбрасывая с хвоста возможную погоню. К утру они вышли на окрестности Хамадана – крупного индустриального центра, столицы провинции – вилайята, как их здесь называли,
Чуть позже они нашли машину. У тех, кто остановился на краю канала справить малую нужду, шансов не было никаких, пусть их было четверо, а спецназовцев – всего двое. Трупы они бросили в тот же канал – не первые трупы, которые проплывали в мутной воде канала – и разжились четырьмя автоматами с мобилизационных складов и гранатами. Раздобыли они и черные повязки на руку, по которым боевики опознавали друг друга, что немаловажно, настоящие. Оседлав железного коня – довольно свежий пикап, – они продолжили путь к Тегерану.
Тогда-то они и увидели то, что увидели. В Хамадане была гимназия, да не простая, а техническая, чтобы одаренные дети уже с раннего возраста готовились стать инженерами, уважаемыми в обществе людьми. Гимназия эта – большое четырехэтажное просторное здание – стояла на одной из главных улиц Хамадана, и как раз около нее собралась толпа, чтобы насладиться зрелищем. Учителя – кого нашли – уже висели вниз головами, подвешенные за ноги на вторых-третьих этажах школы, некоторым вдобавок выпустили кишки. А детей решили наказать иначе, за то, что они учились в гимназии, а не в медресе. Они бы и рады были не видеть этого, да так получилось, что увидели. Перед школой, на крыльцо вытащили парту, поставили ее, чтобы видно было всем. К этой парте подводили детей, видимо, кого смогли найти и схватить из учеников, и палач отрубал каждому ребенку кисть правой руки, чтобы не смели идти против Аллаха и брать в руки учебник, а не Коран.
Это они запомнили навсегда. И уже не сомневались, что следует делать с этими выродками, когда начнется. Нет здесь невиновных, и все здесь, кто взял в руки автомат и нацепил на голову повязку, заслуживают одного – смерти на виселице и адских мук.
Иначе – нельзя.
Через полчаса Бес и Араб нашли место, где можно немного поспать, – задний двор давно сгоревшего и разграбленного торгового центра. Он имел выезд в две стороны, а в критической ситуации можно было уйти пешком через сам торговый центр. Бросили жребий – выиграл Араб. Бес выбрался с автоматом в кузов, чтобы иметь свободу маневра, а Араб поднял все стекла в кабине и мгновенно, как это умеют делать только солдаты, заснул. А перед сном он попросил Господа, как смог попросил, чтобы не приснилась ему опять окровавленная парта и горка детских кистей возле нее…
– Араб…
Араб моментально открыл глаза, рука сомкнулась на обтянутой резиной рукояти пистолета, которую он модифицировал под свою руку.
– Твоя очередь…
– Премного благодарен…
– Смотри не обосрись… – пробурчал Бес, залезая в машину.
Араб взял автомат, забрался в неудобный ребристый кузов, положил оружие рядом с собой и замер. Он не мог залечь на дне кузова, потому что должен был постоянно смотреть, нет ли вокруг опасности, да и лежа он мог просто заснуть. Поэтому он прислонился к задней стенке кабины и замер. Лучшая маскировка, какую он может себе позволить, – то, что не двигается, обычно воспринимается глазом как неживое.