В огне

Тхи Нгуен Динь

Чего только не довелось испытать людям на нашей земле! И эту землю янки хотят заграбастать? Какая тупость и какая подлость!

Хоа, не отрываясь от баранки, пробормотал:

– Эх, попался бы мне хоть один подбитый янки, я б ему выдал! И все было бы по правилам!

Дык, молча прислушивавшийся к разговору, вдруг вспомнил американского летчика, сбитого в бою у Дой-шим. Он казался великаном в своем широком жестком комбинезоне. На его наголо обритом черепе бросались в глаза низкий обезьяний лоб и оттопыренные мясистые уши. Брови, нависшие над глазами, то грозно

хмурились, то растерянно выгибались кверху, толстые ручищи с огромными кулаками неуклюже тянулись "по швам". Летчик - он был в чине лейтенанта - старался держаться высокомерно и невозмутимо, но ему плохо удавалось скрыть терзавший его страх. Когда конвоир повысил голос, он вздрогнул и обернулся, побледнев до синевы, точно приговоренный к смерти. Убедившись, что никто не собирается его убивать, он зашагал дальше...

– Правильно! Всю эту банду реактивщиков перестрелять мало!
– сказал Дык, презрительно скривив губы.

"Он прав, - думал Суан.
– Каждый ребенок, у которого янки убили родителей, вырастет с незаживающей раной в сердце, в самом сокровенном его уголке. Дома можно отстроить, деревья и цветы - посадить заново, но эти раны никто и никогда не залечит!"

Он вспомнил, как более десяти лет назад французская бомба убила Тхуан и их дочка Май, которой тогда едва минуло три года, осиротела. Ему казалось, что девочка ничего еще не понимает... Как он ошибался! Май уже взрослая, но в характере дочери Суан до сих пор замечает какие-то странные черточки...

Наконец они добрались до переправы. Дождь кончился. Тучи, закрывавшие небо, стали расходиться, заблестели редкие звезды. Ветер не унимался, на реке пенились волны. С другого берега донесся гудок автомобиля, затем скрип тележных колес, стук топоров и визг пил, - должно быть, поблизости работали плотники.

– Черт побери, переправа совсем не защищена, - сказал Виен, оглядываясь по сторонам.
– Но здесь здорово поставлено дело - машины идут без задержки и не скапливаются у парома.

Действительно, на берегу было пусто: только два грузовика да их "газик".

Лить, присев на обочине, заговорила с молодой женщиной, эвакуировавшейся в эти места вместе с семьей. Она держала на руках спящего малыша. Трое ребятишек постарше долго клевали носом, потом растянулись между корзинами, не обращая внимания на окрики матери.

– Кхань, Кхань!
– звала женщина дочку.
– Разбуди их, паром уже подходит!..

– Куда вы идете с детьми, одна?

– Да вот хочу оставить эту троицу у бабушки. Старуха живет на том берегу, недалеко от парома. Здесь спокойнее: пусть побудут, пока не выгоним американцев. Этого заберу с собой, больно он еще мал. А со всеми мне дома не управиться, да и не на кого их оставлять.

– Вы с мужем оба работаете?

– Да, на заводе сельхозмашин. Мой муж раньше служил в армии, потом демобилизовался. А месяц назад снова попросился в солдаты - взял и подал заявление. Только вот о детях беспокоился. Он у меня в месяц больше шестидесяти донгов зарабатывал; вместе с моей зарплатой за сотню переходило - хватало на всех. Теперь будет на пятерых сорок с чем-то,

тоже жить можно. Мы с мужем решили, что он должен идти в армию ради наших малышей. У нас здесь было хоть десять лет мирных, а каково людям на Юге... Ну, вот и паром. Кхань, Кхань! Да встань же ты!

Дети никак не просыпались. Лить погладила их по головкам и взяла одного на руки.

Паром причалил к пристани. Пока одни машины скатывались на берег, а другие въезжали по бревенчатым сходням, женщина расталкивала детишек:

– Вставайте! Вставайте, маленькие!

– Не волнуйтесь! Позвольте, мы отнесем малышей на паром, - предложили Суан и его спутники.

Они быстро подхватили ребятишек и разобрали коромысла с корзинами.

– Вот спасибо, - обрадовалась женщина, - без вас, товарищи, мне бы не управиться... Кхань, ты не спишь? Проснись-ка и иди сама!

Но девочка, обхватив Суана за.шею, только уткнулась головой в его плечо.

Паромщики сбросили штаны и рубашки и, оставшись в одних трусах, взялись за канат. Паром отчалил от берега и медленно выплыл на середину реки. Стремительное течение ударило в борт, и казалось, будто паром, замедлив ход, остановился, хотя все ехавшие в машинах помогали перетягивать канат.

– Ну, если сейчас явится "джонсон"{10}, быть беде, - улыбнувшись, сказал Виен, выразив этими словами общую тревогу.

Двое паромщиков, стоявшие рядом с Суаном, дышали отрывисто и тяжело. Суан усмехнулся, слушая, как они болтают, едва успевая перевести дух:

– А ты обратил внимание... на тот военный автобус?.. Помнишь... в нем девушки ехали?..

– Ну...

– Это был ансамбль...

– Что ж ты мне сразу не сказал?.. Заставили б их спеть, иначе бы не повезли.

Где-то далеко отсюда забили тревогу.

– Скорей, ребята!.. Товарищи, если появятся самолеты, всем немедленно лечь на палубу; не бегать, не суетиться!
– крикнул командир парома, снимая с плеча винтовку.

Все сразу смолкли - слышалось только хриплое дыхание паромщиков да поскрипывание каната. Тяжело груженный паром пересек быстрину и стал приближаться к берегу. Стук барабанов и трезвон, возвещавшие тревогу, раздавались все ближе и ближе, наконец совсем рядом, у контрольного пункта на пристани, гулко зазвенели удары об рельс. Люди тревожно смотрели на придвигавшийся из темноты причал: "Пронесло!.. Еще немножко, узкая полоска воды..."

Внезапно раздавшийся рев самолета заставил всех прыгнуть с парома в воду.

– Спускай сходни!
– надрывался командир парома.
– Машины, съезжайте на берег!.. Спокойно, ребята!.. Машины, съезжайте!.. Съезжайте!..

На берегу захлопали винтовочные выстрелы. Все озарилось вдруг мертвенно-желтым светом. Суан увидел свою и девочкину тень, отпечатавшуюся на песке. Он чувствовал, как неистово колотится сердце ребенка.

– Не бойся, малышка. Все будет в порядке.

Девочка еще крепче обняла его за шею.

Снова вспыхнули ракеты, выхватив из темноты берег и кусок реки. Лить и Дык, каждый с ребенком на руках, спотыкаясь, бежали сзади. Суан обернулся: