Шрифт:
Глава 1
Старшая медсестра София Гринслейд поморщила под марлевой повязкой прямой носик и почти с вожделением подумала о чае. Операции должны были закончиться уже час назад, но помешал экстренный случай — пришлось удалять селезенку. Но вот наконец последняя на сегодня операция — простенький случай аппендицита. Дежурный хирург отделения Том Каррадерз протянул сестре руку в перчатке — он собирался накладывать швы. Она подала ему изогнутую иглу с ниткой и взглянула на часы. Пять минут, подсчитала София, — и она свободна. Сестры уже полчаса как приступили к дежурству.
— Санитаров сюда, пожалуйста, — произнесла она приятным голосом и последовала за хирургом к умывальнику, нагнулась, чтобы поднять сброшенные им на пол халат и колпак. Привыкшая за годы работы к дурным манерам хирургов, София, не говоря ни слова, бросила белье в ведро. Она спокойно стояла, пока сестра развязывала ей халат и снимала с нее колпак и маску, за которой скрывалось довольно миловидное, хотя и простоватое лицо. Миловидность эту придавали необыкновенно красивые глаза, обрамленные очень темными ресницами, ибо нос ее был самым обычным и непримечательным, рот, пожалуй, чересчур большим, а волосы, собранные в пучок, делали ее похожей на мышку. София была невысока, пожалуй, даже мала, но ее исключительно красивая фигура отлично компенсировала недостаток роста.
В санитарной комнате она присоединилась к двум коллегам — атмосфера тут царила дружелюбная и непринужденная. Все трое устали и хотели домой.
— Который час? — спросил Том.
— Почти шесть, — ответила София, продолжая мыть в раковине инструменты. — Если вы торопитесь, то можете уходить.
— А какие планы на вечер у тебя? Назначено свидание?
София закрыла кран. В глазах ее загорелся озорной огонек.
— Оба кавалера продолжают добиваться моего внимания. Ох уж эта моя роковая красота! — усмехнулась она и, простившись, вышла.
Десять минут спустя София уже шагала к дому. Вечер выдался довольно прохладный, несмотря на то, что октябрь только начался. Но все равно вдохнуть глоток свежего, хотя и холодного воздуха после духоты операционной было на редкость приятно. Больница, в которой работала София, находилась в довольно милом районе Лондона; дома вокруг нее были большей частью старые, ухоженные и почти все с верандами. Когда она спешила домой, во многих окнах уже горел свет. Дом, в котором жила София, купил ее отец, — он работал консультантом в этой же больнице. В то время она была еще очень мала. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей едва исполнился двадцать один год и она только начинала ассистировать в операционной. Ей пришлось поглубже спрятать горе, так как на ее плечи легла огромная ответственность — в одиночку вести дом. На руках у нее осталось трое детей школьного возраста, и она разрывалась между уготованными ей ролями матери, экономки и няньки одновременно, с одной стороны, и значительно урезанной, ущербной служебной и личной жизнью — с другой. И все же ей здорово помогали миссис Гринслейд —
Завернув за угол, София оказалась на улице, где жила. Их дом почти совсем обветшал, и это было заметно даже в сумерках. На тротуаре возле дома стоял мальчик — ее младший брат Бенджамин. Она нахмурилась и ускорила шаг. Должно быть, мальчишка опять попал в какую-нибудь переделку, иначе зачем это высокому господину понадобилось держать его за плечо. София подошла к ним и уже открыла рот, намереваясь сказать что-нибудь в оправдание брата, но ее опередили.
— А, сестра София, очень приятно, — услышала она нетерпеливый, с заметной издевкой голос.
Она взглянула на говорящего: это был высокий, крупный мужчина, по виду высокомерный и самонадеянный, еще не старый и довольно симпатичный, но из-за вызывающей манеры держаться казавшийся старше. Он тоже посмотрел на нее холодными голубыми глазами — Боже, она уже и не помнила, когда в последний раз встречала столь леденящий душу взгляд.
Сердце Софи бешено колотилось. Она была очень раздражена.
— Да, меня зовут София, — сказала она, сохраняя невозмутимый вид. — И все же я не понимаю, как можно быть столь грубым и бесцеремонным.
Незнакомец слегка наклонил голову набок — слабый свет уличного фонаря превратил его седоватые волосы в серебристо-белые — и вкрадчивым бархатным голосом произнес:
— Моя любезная милая мадам, почему вы считаете, что я с вами бесцеремонен? Я обратился к вам по имени просто потому, что мне надо было как-то к вам обратиться.
Эти слова привели ее в бешенство. Гнев буквально душил ее, однако София перевела дух и повернулась к брату.
— Что ты натворил, Бен? — спросила она спокойно, стараясь совладать с раздражением, и тут заметила, что мальчик бледен. — С тобой все в порядке? Что случилось?
Бен посмотрел на нее с облегчением, отравленным изрядной дозой отвращения двенадцатилетнего мальчишки к подобным сценам.
— Я столкнулся с машиной этого господина.
Мужчина резко прервал его:
— Вам следует объяснить брату, что довольно глупо переходить улицу, не убедившись в том, что машин поблизости нет.
В этот момент Софи заметила сверкающий «бентли», припаркованный у обочины. Маловероятно, чтобы машина могла получить хоть какие-то повреждения, — вид у нее был безупречный.
— Наверное, вы слишком быстро ехали, — сказала она с возмущением.
Он рассмеялся с неподдельным весельем.
— Я бы не сказал. — Насмешка все еще чувствовалась в его голосе. — У меня нет привычки пренебрегать правилами безопасности в дороге; и еще, разрешите напомнить вам, что не вы, а я должен злиться! Я не очень-то люблю смотреть в оба, чтобы не пропустить каких-то там мальчишек и больших собак.
Софи пристально посмотрела на него и слабым голосом переспросила:
— Больших собак? Клякса! — уже с испугом позвала она, сняла перчатку и, засунув в рот два пальца, громко свистнула, чем изрядно напугала брата и хозяина «покалеченной» машины. Затем повернулась к брату: — Бен, я же говорила тебе, чтобы ты не разрешал Кляксе перебегать дорогу без поводка!
— Я правда не разрешал, Софи. Но за нами увязался Титус. Он уселся на стоянке, вот Клякса и бросился к нему, как только я снял с него поводок. — Бен помолчал с секунду. — Я должен был побежать за ним, разве нет?