В объятьях богини раздора
Шрифт:
Пока она думала, на экран выплыло окно рекламы, замелькало картинками, призывая Наталью купить автомобиль бизнес-класса. Её раздражение вмиг перекинулось на интернет-модераторов. Весь Интернет загажен рекламой, так теперь она лезет даже в закладки! Эти деятели действительно считают, что, если тебе под нос совершенно некстати выскочит изображение крутой тачки и бодрый голос начнёт расписывать преимущества, ты тут же испытаешь жгучее желание её купить? Конечно, мы ведь не покупали эту машину только потому, что не знали, как она хороша! А теперь, когда знаем, мы достанем из сохранного места заначку в полтора миллиона и рванём
Запала хватило минут на пять. Её всё уже раздражало. Юная модница в окошечке с выделенной кнопкой внизу картинки – «Купить платье», её высоко изогнутые брови и алый ротик. Новостная лента с мелкими, как иконки, фотографиями, в которой политические новости перемежались сообщениями о событиях шоу-бизнеса и торговых новинках. Какие-то ссылки внизу страницы, где надписи вопили о сенсациях и скандалах в жизни знаменитостей. Двадцать первый век… а мир, как идиот – предлагает стекляшки, цепляет вирусы пустоты и разрушения!
«И я вместе с ним», – подумала Наталья.
Но тут же поняла, что ни мир, ни Интернет к её сегодняшнему состоянию не имеют никакого отношения. Мир, Интернет – такие, какие есть, и ничего с этим не поделаешь. А вот она каждую минуту готова плакать. Толик Евсеенко. Мужчина с телом ребёнка, кровь на асфальте. Как хорошо, что она не знала его живым.
Ей вспомнились разные услышанные истории, одна другой ужаснее – о планах человека с утра и его смерти в обед или вечером… Страх стиснул Натальино сердце холодным кулачком, и сердце пошло перебоями: а если с Иваном что-нибудь случилось? И телефонные звонки, так настойчиво сверлившие тишину её квартиры, были предзнаменованием?.. Или, быть может, ей звонили коллеги Ивана и никак не могли произнести страшных фраз?..
Наталья поднялась, отыскала мобильный телефон и нажала кнопку быстрого дозвона. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – сообщил приятный голос. Наталья отняла трубку от уха и с изумлением посмотрела на телефон. Иван не мог быть вне зоны действия… Весь этот день он должен был провести в городе, в учебном центре, она знала это наверняка. Он никогда, даже на исключительно важных переговорах и совещаниях, не отключал телефон! Если Иван не мог говорить, он ставил телефон на беззвучный сигнал – таково было правило Русско-немецкого центра: сотрудник должен быть доступен всегда. Что же случилось? Что могло случиться с Иваном?
Потными руками Наталья подключила телефон и набрала номер приёмной учебного Центра. Ей срочно надо переговорить с мужем, а он не берёт трубку. Не могла бы секретарь дойти до аудитории и попросить Ивана Николаевича позвонить домой?
– Иван Николаевич уехал, – ответила секретарь. – Ещё до занятий ему позвонили из полиции, попросили подъехать по какому-то делу. Он отпустил студентов и уехал…
Наталья поблагодарила и нажала отбой. Сердце понемногу находило прежний ритм. Иван уехал давать свидетельские показания по вчерашнему ДТП. Его, возможно, попросили отключить телефон – бог знает, какие в этой конторе порядки…
Она смотрит на часы: начало второго. Секретарь сказала, что Иван уехал в полицию до начала занятий, значит, с тех пор прошло уже четыре часа! В Натальиной голове загораются новые вопросы. Что можно делать в полиции целых четыре часа? С какой стати следователь попросит свидетеля выключить телефон? Особенно если телефон и без того на беззвучном сигнале?
Не филармония.
Наталья была натурой музыкальной. Несмотря на то что она была практична, мало интересовалась вопросами, не имеющими отношения к её жизни, не употребляла выражения «шестое чувство» и, наконец, уже больше десяти лет назад поставила крест на вокальной карьере, – несмотря на всё это она сохранила интуитивную чувствительность, так часто свойственную одарённым натурам. В эти минуты она не находила себе места от тревоги. Беспокойство возрастало, но она могла только ждать. Иван включит телефон, увидит пропущенный вызов и перезвонит. Обязательно перезвонит. Он жив, он здоров, он в сознании, он в порядке, не в реанимации – ведь если б такое случилось, ей бы уже сообщили…
Не зная, что происходит, и понимая, что её беспокойство, возможно, плод воображения, Наталья сидела и тихонько плакала от необъяснимого страха.
3
Иван действительно был в полиции. Его вызвали с утра, в начале десятого, по телефону, через секретаря, и – срочно. Негодуя и недоумевая (почему вызывают в разгар рабочего дня? по телефону? что за бардак!), Иван отпустил студентов и поехал в отделение. Следователь в звании майора, крепкий мужчина лет сорока, сообщил, что вчерашние зеваки, которыми были полны обочины на месте происшествия, выложили в Интернет фотографии трагедии с провокационными комментариями. Поднялся шум, поползли слухи и домыслы о том, что якобы из-за того, что сбитый был человеком без роду-племени, следователи работали спустя рукава… Бывает такое, развёл руками следователь, когда на пустом месте возникает бочка арестантов. Руководство полиции потребовало, чтобы начальник отделения выступил в вечерних новостях с опровержением, рассказал, как всё было на самом деле. До трёх часов нужно опросить как можно больше свидетелей.
Следователь извинялся. Иван вздохнул и взял ручку.
Через полчаса он вышел из кабинета. Как и почти всякому гражданскому, попавшему в военную организацию, в этом казённом, насквозь прокуренном здании ему было не по себе. Он спешил в учебный Центр, где у него ещё оставались дела.
Когда он уже открыл дверцу машины, сзади раздался крик:
– Ванька-а-а!
Это был даже не крик – призывный вопль. Он никак не мог быть адресован Ивану, поскольку Ванькой его называли, наверно, только в детском саду. Тем не менее Иван обернулся.
От здания полиции к нему летела женщина в длинном красном платье, босоножках на высоких каблуках и в ореоле развевающихся волос… Не дойдя до Ивана несколько метров, она натолкнулась на его недоумевающий взгляд и остановилась:
– Ты… не узнаёшь меня?
На него смотрели большие, темные, выразительные глаза. Смуглые пальцы смахнули с лица чёрные пряди. Полные, ярко накрашенные губы сложились в улыбку.
– Крис…тина?..
– Ванька! – Крис в один рывок повисла у него на шее. В его грудь толкнулась её тугая грудь, крепкое тело прижалось, обдав запахом пыли, травы, леса, каких-то цветов, – а может, это была иллюзия. Неожиданно для себя он почувствовал, как внутри что-то ёкнуло: он помнил её ребёнком, а сейчас?..