В объятиях врага
Шрифт:
– Надеюсь, я вам не помешала?
– Кому помешает солнечный луч в хмурый зимний день? Иди сюда, девочка, мы тебе рады, – пригласил Иэн.
Энн благодарно улыбнулась ему, пересекла комнату и присела на подлокотник его кресла. Изучив положение на доске, она посмотрела на Иэна с сочувствием:
– Вам грозит проигрыш, дядя.
Он упреждающе поднял палец.
– Наблюдай и учись, девочка моя, наблюдай и учись!
С этими словами Иэн сделал неожиданный ход и взял у соперника тяжелую фигуру.
Дружеский поединок продолжался, причем симпатии Энн поминутно переходили то на одну, то на другую сторону в
– Как ты можешь выступать против кровного родственника на стороне этого мерзавца? – возмутился Иэн, когда она захлопала, увидев, что Дональд взял его пешку.
– Я многим обязана Дональду, – со смехом объяснила Энн. – Он спас меня от гнева сэра Фрэнсиса, пока мы добирались сюда через горы.
– Клевета! – внезапно раздался знакомый голос. – От меня никого не нужно было спасать.
Энн удивленно оглянулась. Маклин стоял в дверном проеме, облокотившись о косяк и заткнув большие пальцы за пояс. Его глаза искрились весельем.
– Да, Иэн… печальное это зрелище, когда старый закаленный солдат оказывается под каблуком у смазливой девчонки, – добавил он, входя в комнату.
«Интересно, давно он тут стоит?» – Энн нахмурилась, стараясь припомнить, что именно она говорила до его прихода.
– Тот, кто подслушивает, редко слышит о себе что-либо лестное, – заметила она. – Вам бы следовало объявить о своем приходе, а не подкрадываться тайком.
– У меня нет привычки красться тайком в моем собственном доме, сударыня, – ответил Маклин, лениво опускаясь в кресло рядом с Иэном. – К тому же иногда полезно бывает услышать, что люди говорят у тебя за спиной, – это помогает узнать их истинный образ мыслей. Отличный способ определить, кто тебе друг, а кто враг, разве нет?
Энн смотрела на него молча, гадая про себя, не кроется ли за его словами какой-то особый смысл.
– Кстати, что вы думаете о Кеймри? – поинтересовался Маклин. – Теперь, когда вас выпустили из темницы?
– Я еще почти ничего не видела, но то, что видела, кажется мне очень внушительным, – осторожно подбирая слова, ответила девушка. – Я как раз собиралась попросить Дональда показать мне замок.
Маклин многозначительно поднял бровь.
– Стало быть, вы желаете осмотреть дом. Может быть, хотите выведать наши слабости и уязвимые места, чтобы сообщить о них Гленкеннону?
Он как будто бросал ей вызов. Энн не поняла, шутит он или нет, и ей стало не по себе.
– Разумеется, милорд! Разве у меня могут быть иные причины, чтобы осмотреть замок? – надменно осведомилась она. – Ну что? Теперь, когда мой коварный замысел раскрыт, вы снова прикажете запереть меня в четырех стенах?
Маклин рассмеялся.
– В Кеймри не имеется уязвимых мест, так что можешь совать свой прелестный носик куда угодно. Жаль, что я не могу сам устроить тебе тур по замку. Предоставляю эту честь Дональду. – Он встал и направился к дверям, но по дороге оглянулся и улыбнулся ей. – Развлекайся, милая, и требуй у Дональда все, что пожелаешь. Мой дом – это твой дом.
Шахматная партия была оставлена, и Дональд повел Энн по замку, которому, как выяснилось, было триста лет. Самая старая северная башня соединялась с более современной южной целой цепью служебных зданий, главным образом казарм и помещений для слуг, а четвертую сторону квадратного
6
Обед в этот вечер вышел веселым и шумным. Снаружи шел холодный дождь, призрачное белое облако тумана все еще окутывало деревья, но внутри было тепло, огонь трещал в камине, веселый смех эхом отдавался под закопченными балками потолка. Мужчины наперебой расточали комплименты и старались привлечь внимание прелестной золотоволосой девушки, случайно оказавшейся среди них. Все перебрасывались шутками, то и дело провозглашали тосты. Золотистый мерцающий свет факелов заливал большой зал теплым сиянием; в огромном, как пещера, камине пылал и сыпал искрами огонь. Энн тихо сидела между своим дядей и Дональдом, наслаждаясь непривычным ощущением сопричастности, следя за снующими вокруг стола слугами и прислушиваясь к смеху мужчин.
Услыхав взрыв знакомого смеха, перекрывший гул остальных голосов, она бросила взгляд на другой конец стола, где сидел Маклин. Его окружали соратники, он склонил голову, внимательно прислушиваясь к рассказу одного из них, и Энн вдруг захотелось, чтобы когда-нибудь Маклин и ее слушал с таким же напряженным вниманием… Впрочем, она тут же отогнала от себя эти мысли. Не дай бог пробудить привязанность такого человека. Это опасно. Хотя, разумеется, нет ничего удивительного в том, что она находит удовольствие в обществе веселых, беспечно смеющихся людей после уныния, окружавшего ее в последние месяцы. И Маклина ей избегать не следует. Можно спокойно наслаждаться его компанией и ничего не бояться. Главное – держать его на расстоянии вытянутой руки.
Голос Иэна Макдоннелла внезапно прервал ее размышления:
– Тебе, наверное, не терпится побывать на настоящем шотландском пиру? Тем более что это в первый раз, верно, Энн? Я уверен, тебе понравится. Замок Кеймри всегда славился своим гостеприимством. А Фрэнсис считает для себя делом чести поддерживать славную традицию.
– Но меня пока еще никто не приглашал, – отрезала Энн. – Сэр Фрэнсис об этом даже не упоминал. Вы забываете… ведь я здесь не обычная гостья, и, по правде говоря, мне лучше не участвовать в празднестве. Не стоит так широко афишировать мое присутствие здесь: среди гостей могут оказаться болтливые. А вдруг слухи дойдут до моего отца?
– Вздор! – решительно отмел ее возражения Макдоннелл. – Ты будешь открыто представлена всем как моя племянница. Уже распущен слух о том, что ты гостишь у меня с благословения Гленкеннона. Он не посмеет опровергнуть эту историю: побоится нанести ущерб твоей репутации. Ведь он хочет приискать тебе богатого мужа! Нет, Гленкеннон не может себе позволить пойти на скандал, – добавил он с улыбкой.
Энн заметила, что Дональд поднялся и вышел из-за стола. Проводив его взглядом, она вновь опустила глаза в тарелку. Ей вдруг страшно захотелось принять участие в предстоящем празднестве. В Роузвуде они жили очень замкнуто. Как и ее мать, Энн всегда с ужасом думала об участии в официальных приемах, когда граф Гленкеннон заставлял их развлекать своих чопорных и важных гостей.