В объятиях смерти

Корнуэлл Патрисия

— Эй, я что, похож на какого-то проклятого репортера?

— Вы хотите сказать, что они жили в вашем отеле бесплатно? — смущенно спросила я.

— Да, мэм.

— Вы не могли бы объяснить это? — сказал Марино.

— Это было желание Джозефа Мактигю, — ответил мистер Бланд.

— Простите? — Я подалась вперед и уставилась на него. — Подрядчика из Ричмонда? Вы этого Джозефа Мактигю имеете в виду?

— Покойный мистер Мактигю был одним из застройщиков портовой части города. Он совладелец нашего отеля, — ответил мистер Бланд, — и пожелал,

чтобы мы выполняли любое желание мисс Харпер, касающееся проживания здесь. Его волю мы продолжали исполнять и после его смерти.

Через несколько минут я вручила швейцару долларовую купюру, и мы с Марино погрузились в такси.

— Ты не могла бы, рассказать мне, черт побери, кто такой этот Джозеф Мактигю? — спросил Марино, когда мы влились в транспортный поток. — У меня такое чувство, что ты знаешь.

— Я была у его жены в Ричмонде. В «Уютных садах». Я рассказывала тебе об этом.

— Вот дерьмо! — присвистнул Марино.

— Да, меня это тоже поразило, — согласилась я.

— Ты не хочешь сказать мне, что это за чертовщина?

Сказать мне было нечего, но кое-какие подозрения уже начали появляться.

— Для начала мне кажется довольно странным, — продолжал Марино, — что мисс Харпер ездила на поезде, тогда как Берил летала, хотя обе двигались в одном направлении.

— Ничего странного, — сказала я. — Конечно, они не могли путешествовать вместе, Марино. Мисс Харпер и Берил не могли так рисковать. Никто не подозревал что они поддерживали какие-то отношения друг с другом, понимаешь! Поскольку Кери Харпер, как правило, встречал свою сестру на железнодорожной станции, то Берил не удалось бы остаться незамеченной, если бы они с мисс Харпер путешествовали вместе.

Я замолчала, потому что мне в голову пришла еще одна мысль, которую я тут же и высказала:

— Может быть, мисс Харпер помогала Берил с ее книгой, снабжая ее информацией о семье Харперов.

Марино сосредоточенно смотрел в боковое окно.

— Если хочешь знать мое мнение, — сказал он, — по-моему, обе дамочки были тайными лесбиянками.

В зеркале заднего обзора я увидела любопытные глаза водителя.

— Думаю, они любили друг друга, — спокойно ответила я.

— А может быть, у них было небольшое дельце, сводившее их каждые два месяца здесь, в Балтиморе, где их никто не знает и никому нет до них дела. И знаешь, — продолжал Марино, — может быть, поэтому Берил решила сбежать на Ки Уэст. Она была лесбиянкой и чувствовала себя там как дома.

— Ты просто помешался на этой теме, я уже не говорю о том, насколько этот утомляет, Марино. Ты должен быть осмотрительнее. Тебя могут неправильно понять.

— Да, верно, — сказал он покорно.

Я промолчала, и он продолжил:

— Дело в том, что Берил могла найти себе маленькую подружку, когда была там.

— Может быть, тебе стоило бы это проверить?

— Ни за что, святой Иосиф. У меня нет ни малейшего желания стать жертвой первого попавшегося комара в этой столице СПИДа в Америке. К тому же беседы с толпой

голубых — совсем не мой способ проводить досуг.

— Ты просил полицию Флориды проверить ее контакты на Ки Уэсте? — спросила я серьезно.

— Пара местных полицейских обещали покопаться там. Теперь жалуются на свою горькую долю — они боялись есть что-нибудь, пить воду. Один из голубых из ресторана, о котором она писала в своих письмах, как раз сейчас, пока мы здесь с тобой говорим, умирает от СПИДа. Полицейским приходилось все время носить перчатки.

— Когда они снимали показания?

— О, да. Хирургические маски тоже, по крайней мере, когда они разговаривали с этим умирающим парнем. Ничего, что могло бы помочь, не нашли, никакой стоящей информации.

— Этого следовало ожидать, — прокомментировала я, — если относиться к людям, как к прокаженным, они вряд ли откроются тебе.

— Если бы спросили меня, я бы посоветовал отпилить эту часть Флориды и отправить ее свободно дрейфовать в море.

— К счастью, — сказала я, — тебя никто не спрашивает.

* * *

Когда я вечером вернулась домой, на автоответчике меня ожидали многочисленные сообщения.

Я надеялась, что одно из них окажется от Марка, сидела на краю кровати с бокалом вина и нехотя слушала голоса, выплывавшие из динамика автоответчика.

У Берты, моей экономки, был грипп, и она сообщала, что не сможет прийти ко мне на следующий день. Главный прокурор завтра утром хотел встретиться со мной за завтраком и сообщал, что предъявлен имущественный иск по поводу пропавшей рукописи Берил Медисон. Три репортера звонили с требованиями комментария, и моя мама хотела узнать, что я предпочитаю на Рождество — индейку или окорок? Таким не слишком тонким приемом она пыталась выяснить, может ли она рассчитывать на меня хотя бы один праздник в году.

Следующий голос с придыханием я не узнала:

— ...у тебя такие красивые светлые волосы. Это настоящие, или ты обесцвечиваешь их, Кей?

Я включила перемотку и неистово рванула ящик тумбочки возле кровати.

— ...это настоящие, или ты обесцвечиваешь их, Кей? Я оставил для тебя маленький подарок на заднем крыльце.

Ошеломленная, с «Руджером» в руке, я еще раз перемотала пленку. Голос почти шепчущий, спокойный и неторопливый. Белый мужчина. Я не заметила никакого акцента и не почувствовала никаких интонаций.

Звук собственных шагов по ступеням нервировал меня, и я включила свет в каждой комнате, через которую проходила. Дверь на заднее крыльцо находилась в кухне, с бьющимся сердцем я сбоку подошла к окошку, из которого открывался живописный вид на кормушку для птиц, и чуть приоткрыла занавеску, держа револьвер дулом вверх.

Свет, сочащийся с крыльца, расталкивал темноту на лужайке и гравировал очертания деревьев в лесистой темноте на краю моего участка. Кирпичное крыльцо было пусто. Я ничего не видела ни на нем, ни на ступенях. Я беззвучно стояла, обхватив пальцами ручку двери.