В объятиях Кали
Шрифт:
Когда же его не послушали, ярость его не знала границ, и он им много чего бы сказал, но как он мог, если у него перехватило дыхание?
Номер 126.
А еще говорят, что молодежь не та пошла и ни в грош не ставит старых людей и никогда не приходит на помощь...
Номер 127.
Вы тоже из Дейтона? Правда?
Номер 128.
Я коллекционирую часы со звоном. Моя жена уверена, что никто теперь этим уже не интересуется.
Бен Сар Дин был в восторге. Румалы, полные денег и драгоценностей, так и стекались к нему. Лучшие авиакомпании перевозили богатых пассажиров, а богатые пассажиры с толстыми бумажниками — это потенциально самые лучшие покойнички. Какой прок от всего этого О.Х. Бейнсу — непонятно, но свою выгоду Бен Сар Дин ощущал отлично. Теперь он был завсегдатаем самых лучших ресторанов. Он заказал платки с изрядной долей нейлона — для прочности, на которых красовалось цветное изображение Кали. На всякий случай заказал даже два гросса, а старые, дешевые — выбросил прочь.
Как и хотел, обил свой кабинет стальными панелями, вставил двойные замки и сделал потайной выход на боковую улицу, где оставлял новенький “Порше-911”.
Как-то вечером, когда сидевший на телетайпе журналист уже собирался уходить, в редакции раздался телефонный звонок.
— У меня есть для вас сенсационный материал. Серия убийств, ритуальных убийств. Ну как? Годится?
— Кто вы?
— Один человек, который хочет помочь.
— Я не принимаю информацию по телефону. Кто вы?
— Могу подсказать вам, где найти эту информацию. Совсем недавно произошло около дюжины убийств. Все жертвы летели рейсом ИМА. Задушены вскоре после приземления. Авиалиния смерти. Вы слышите меня?
— Откуда вам это известно? Почему я ничего не знаю.
— Репортеры писали об этих убийствах. Одно — там, другое — здесь. Они их не связывали. А вы теперь можете связать. Это одна история. Убийств много, но рука — одна. — Звонивший назвал города, где происходили убийства.
— Откуда вы все это знаете? — спросил репортер, но трубку уже повесили.
На следующий день все газеты перепечатали страшную историю, переданную по телетайпу. ИМА стала Авиакомпанией Смерти. После того, как сенсацию передали по теленовостям, рядовой обыватель полностью уверовал в то, что летать на самолетах ИМА означает быть задушенным.
Зарезервированные билеты сдавались, люди предпочитали пользоваться услугами других авиакомпаний. Самолеты ИМА летали сначала полупустые, потом заполненные на четверть и наконец опустели совсем.
Наступил день, когда ни один самолет компании не поднялся в воздух.
Прошло два дня, и находящийся в санатории “Фолкрофт”, за непроницаемыми стеклами, отделяющими его от грешного мира, Харолд В. Смит уже не сомневался, что трагедия ИМА может обернуться трагедией для всех авиакомпаний Америки. И более того — для всего мира.
Это
— Что происходит? — спросил он по специальному красному телефону, соединявшему Белый дом со штаб-квартирой Смита.
— Мы занимаемся этим делом, — ответил Смит.
— Вы отдаете себе отчет в том, что это означает? — сурово спросил Президент.
— Да, сэр.
— Что я должен говорить главам южноамериканских государств? А Европе? Они ведь тоже все понимают. Если дело и дальше так пойдет, нам придется закрыть все пассажирские авиалинии. Я знать не хочу, что вы там делаете. И не отговаривайтесь тем, что конспирация под угрозой и вам надо залечь на дно. Остановите этот кошмар. Немедленно!
— Мы занимаемся этим делом.
— Вы повторяете одно и то же, как автоответчик.
Держа в руках красный телефон, Смит смотрел в сторону Лонг-Айленда. Был пасмурный осенний день, по радио уже прозвучало предостережение: идет шторм, в море выходить не рекомендуется. Смит поставил телефон на место, взял другой аппарат и набрал номер Римо. Трубку снял Чиун.
Смит выслушал с облегчением, что Римо не только в курсе дальнейшего развития событий, но понимает всю важность ситуации и поглощен ее решением. Они вот-вот поймают преступников, и все — во славу императора Смита.
— Ну, слава Богу, — облегченно вздохнул Харолд В. Смит и повесил трубку.
А на другом конце страны, в гостиничном номере Денвера, кореец чинно поклонился телефонному аппарату и отправился искать Римо, ведь он не только не говорил с Римо, он неделю уже не видел его. Но Чиун не сомневался, что заставит ученика понять необходимость их вмешательства:
Чиун был готов рассказать Римо о величайшем провале в истории Дома Синанджу. Он не хотел быть свидетелем этого провала здесь, в стране, история которой насчитывала немногим более двухсот лет, обреченной погибнуть прежде, чем достигнет своего расцвета.
Глава восьмая
Римо смотрел на горы, занесенные снегом; в голове его была пустота. Он сидел в холле у камина, не отвечая на праздные вопросы — чем он занимается, нравится ли ему здесь в этом году или он предпочитает кататься на курорте Сноуберд, что в штате Юта? Молодая женщина, крутившаяся неподалеку, заметила, что ни разу не видела его на лыжах.
— Я катаюсь босиком.
— Хотите казаться грубым? — спросила она.
— Стараюсь изо всех сил, — ответил Римо.
— Ну, что ж, очень остроумно, — сказала она.
Было непохоже, что она оставит его в покое, и поэтому Римо, покинув свой уютный уголок и камин, пошел бродить по снегу. Стоял ясный солнечный день, начались осенние снегопады, и мир был таким юным и жизнерадостным, неподдельно живым.
А где-то рядом жили люди, влюбленные в смерть молодые люди. Убивали с радостью и умирали с радостью, словно в кошмарном бреду.