В объятиях графа
Шрифт:
Дэвис изобразил глухоту с апломбом, который бы оказал честь самым изысканным подмосткам в Лондоне. У него было много лет практики, в конце концов.
– Вот восхитительный завтрак, чтобы вернуть вам обратно вашу силу, – прокричал во всю глотку камердинер ему в ухо. – Молоко очень хорошо придает силы мужчине в вашем возрасте.
– Убирайся! Убирайся! Убирайся! – проревел Эдвард, а затем ему пришлось снова схватиться за голову.
Дэвис отступил к двери, но не смог удержаться, чтобы не нанести прощальный удар:
– Нужно уметь держать себя в руках, милорд. Кровь ударит вам в голову, лицо станет красным, а глаза нальются кровью от
Он проскользнул в дверь с изумительной для человека его лет ловкостью – как раз перед тем, как в косяк ударилась чашка с молоком и тостом.
Эдвард застонал и закрыл глаза, его голова снова упала на подушку. Он должен встать и начать паковать вещи, чтобы отправляться домой. Он приобрел невесту и посетил «Грот» – и не один, а два раза. Он сделал фактически все, что планировал, собираясь ехать в Лондон. И даже если он сейчас чувствовал себя гораздо хуже, чем когда только приехал, он не видел никакого смысла оставаться в городе. Маленькая шлюха не вернется, он никогда не встретит ее снова, и у него есть свои обязательства, которые он должен выполнять.
Его жизнь шла своим чередом, и в ней не было места для таинственной женщины в маске и эфемерного удовольствия, которое она доставляла.
Глава 12
Дни и ночи проходили как будто во сне, и Аурея была довольна. Возможно, она даже чувствовала себя счастливой. Но через несколько месяцев она начала испытывать потребность увидеть своего отца. Потребность росла и росла до тех пор, пока моменты ее пробуждения не наполнились тоской по отцу, и она стала безразличной и печальной. Однажды вечером за ужином ворон повернул к ней яркую черную бусинку своего глаза и спросил:
– Что вызывает это недомогание, которое я чувствую в тебе, моя жена?
– Я очень хочу снова увидеть своего отца, милорд, – вздохнула Аурея. – Я скучаю по нему.
– Невозможно! – пронзительно крикнул ворон и вышел из-за стола, не сказав больше ни слова.
Но Аурея, хотя больше не жаловалась, так тосковала по своему родителю, что перестала есть и только ковырялась в деликатесах, расставленных перед ней. Она медленно угасала до тех пор, пока однажды ворон уже не мог выносить этого. Он сердито влетел в ее комнату.
– Ну что ж, отправляйся тогда и навести своего отца, жена, – каркнул он, – но позаботься о том, чтобы вернуться в течение двух недель, потому что я буду тосковать, если ты останешься дольше…
– О господи! – воскликнула Анна на следующий день. – Что вы сделали со своим лицом?
Она заметила синяки. Эдвард остановился и сердито посмотрел на нее. Она не видела его пять дней, и первые слова из ее уст прозвучали как обвинение. Он попытался представить, чтобы любой из его бывших секретарей-мужчин осмелился отпускать комментарии по поводу его внешности. Невообразимо. Фактически он не мог вспомнить кого-либо, за исключением своей теперешней секретарши, кто делал бы ему такие дерзкие замечания. Странно, он находил ее дерзость располагающей.
Но он не собирался показывать этого. Эдвард поднял бровь и попытался поставить секретаршу на место:
– Я ничего не сделал со своим лицом, спасибо, миссис Рен.
Это не произвело видимого эффекта.
– Вы не можете называть «ничем» этот подбитый глаз и синяки на вашей челюсти. –
Она сидела на своем обычном месте за маленьким столом розового дерева в его библиотеке, позолоченная утренним светом из окна, и выглядела спокойной, словно и не вставала со стула за все время его отсутствия. Это была странно утешительная мысль. Эдвард заметил маленькую кляксу у нее на подбородке.
И что-то изменилось в ее внешности.
– Я не применял никакую мазь, миссис Рен, потому что в этом нет нужды. – Он попытался пройти оставшийся фут до своего стола не хромая.
Естественно, она заметила и это тоже:
– А ваша нога! Почему вы хромаете, милорд?
– Я не хромаю.
Она подняла брови так высоко, что они чуть не исчезли в линии ее волос.
Эдвард вперил в нее пристальный взгляд, стремясь придать вес своей лжи. Он пытался придумать объяснение ушибам, которое бы не заставило его выглядеть полным идиотом. Он, конечно же, не мог сказать своей маленькой секретарше, что подрался в борделе.
Что же с ее внешностью?
– С вами произошел несчастный случай? – спросила она, прежде чем он смог придумать подходящее объяснение.
Он ухватился за предположение:
– Да, несчастный случай. – Что-то с ее волосами… Новая прическа, возможно?
Его передышка оказалась короткой.
– Вы упали со своей лошади?
– Нет! – Эдвард постарался понизить голос, и его посетило неожиданное вдохновение. Он видел ее волосы. – Нет, я не упал с лошади. Где ваш чепец?
В качестве отвлечения внимания этот маневр полностью провалился.
– Я решила больше его не носить, – сказала она чопорно. – Если вы не упали с лошади, тогда что же с вами случилось?
Эта женщина имела бы выдающиеся успехи в проведении допросов.
– Я… – Впервые в жизни он не мог придумать подходящую историю.
Анна выглядела обеспокоенной.
– Ваша карета, надеюсь, не перевернулась, не так ли?
– Нет…
– Вас сбила почтовая карета в Лондоне? Я слышала, что на улицах ужасное столпотворение.
– Нет, карета меня тоже не сбивала. – Он попытался изобразить очаровательную улыбку. – Вы нравитесь мне без чепца. Ваши локоны сверкают, как поле маргариток.
– Я не знала, что маргаритки бывают коричневые. Вы уверены, что не падали с лошади?
Эдвард заскрежетал зубами и помолился о терпении.
– Я не падал своей лошади. Я никогда не…
Она подняла одну бровь.
– Едва ли когда был выброшен из седла.
Быстрое выражение озарения осветило ее черты.
– Это нормально, знаете ли, – сказала она невыносимым понимающим голосом. – Даже лучшие наездники падают иногда со своих скакунов. Здесь нечего стыдиться.
Эдвард поднялся из-за стола, хромая, подошел к ее столу и положил на него обе руки ладонями вниз. Он наклонялся до того момента, пока его глаза не оказались лишь в нескольких дюймах от ее карих глаз.
– Я не стыжусь, – сказал он очень медленно. – Я не упал с лошади. И не был выброшен лошадью из седла. Я хочу закончить этот разговор. Это понятно вам, миссис Рен?
Анна видимо сглотнула, привлекая его внимание к своему горлу.
– Да. Да, это вполне понятно мне, лорд Свартингэм.
– Хорошо. – Его взгляд поднялся к ее губам, влажным в том месте, где она облизнула их в своей нервозности. – Я думал о вас, когда был в отъезде. Вы думали обо мне? Вы скучали по мне?
– Я… – Шепотом начала она.