В объятиях его одержимости

Северова Нина

— Ничего, — целует в нос.

Вздыхаю, хочется врезать ему по лицу. Почему мы обсуждаем страшные вещи вот так, как будто это норма?

— Тимур, я серьезно. Что случилось, после того, как вы вышли из палаты?

— Ничего не случилось.

Толкаю его в грудь и сразу же понимаю, что зря активничаю. Голова тут же начинает «плыть».

— Тимур, не ломай комедию, я серьезно спрашиваю. Что с Ваней? Он жив?

— Обо мне ты тоже так волнуешься? — замирает в миллиметре от моих губ. Чувствую его запах, энергетику и вся будто расплываюсь. Не давит собой, но я подчиняюсь его силе.

—

Конечно, Тимур, что за вопросы? Ты — мой мужчина, и, конечно, я о тебе беспокоюсь. Но ты жив, здоров и прямо передо мной!

— Повтори, — касается носом моего. — Скажи ещё раз, что я твой мужчина.

Игра, которую мне не выиграть.

— Ты мой мужчина, Тимур. Любимый мужчина. А я только твоя.

Неужели это до сих пор непонятно? Я же вся в тебе растворилась.

Он сразу берет меня за подбородок и влажно целует. Не торопится, смакует. Это поцелуй, от которого тяжелеет внизу живота и подгибаются пальцы на ногах. Лижет мои губы, кусает язык. Поддаюсь. Этому невозможно сопротивляться, да и я не хочу. Отстраняется, дышит тяжело.

— Извини, — упирается лбом мне в грудь, — Я тебя напугал и… тебе стало плохо.

— Я боюсь тебя, когда ты теряешь контроль над своей яростью. Перестаешь быть человеком и становишься опасным животным. Так нельзя, Тимур. Нужно как-то обуздать твою ревность, — кладу руку ему на затылок.

Вздыхает. Прижимает мою руку сильнее к своей голове. Ну почему он опять такой?

— Что с Ваней, ответь мне? Это важно, — чувствую как напрягается. — Тимур, я спрашиваю не потому, что он мне нравится как мужчина. А потому что ты уже убил человека из-за своей ревности и другого покалечил на всю жизнь.

— Я избил его, но он жив.

Молчу. Слезы собираются в уголках глаз. Это когда-нибудь прекратится?

— Он сказал, что тебе шьют дело. И что тебя надолго посадят за это всё.

Тимур приподнимается, нависает надо мной. Молчит.

— Я знаю, девочка моя. И следака, который этим занимается и что с подачи Дрёмова всё завертелось.

— Тимур, а если тебя и правда посадят, что тогда? — вытираю слезы.

— Ты мне скажи, Арина. Что тогда будет, если меня закроют?

Глава 42

Арина

— Я не перестану любить тебя, если ты об этом, — его вопрос давит, потому что я не знаю, что будет. Разве это возможно спланировать? Подготовиться заранее?

— А ждать будешь?

Молчу.

— Тимур, это сложный вопрос. Потому что… Я не знаю.

— Не знаешь, будешь ли ждать своего мужчину?

— Что ты хочешь от меня услышать? Что я буду, условные, двадцать лет ездить к тебе раз в полгода потрахаться, беременеть и рожать детей, сама их воспитывать и вообще, всю сознательную жизнь провести в ожидании, одной? Вряд ли такое будет.

Тимур резко встаёт и бьёт кулаком в стену. Краска падает на пол с шелестящим звуком. Видимо, всё начинается сначала.

— Я хочу услышать, что я тебе нужен, девочка моя. И, да, что будешь ждать. Но кто я такой, чтобы хотеть этого? — достает сигареты из кармана и закуривает прямо в палате.

— Здесь нельзя курить.

— Похуй.

У меня нет ни моральных,

ни физических сил ругаться и спорить с ним. Он спрашивает понятные вещи для него, но дикие для меня.

— Тимур, ты хочешь слишком эгоистично. В твоём мире ждать мужчину из тюрьмы — норма. А в моем — нет. Я действительно не хочу всю жизнь быть одной, чтобы только потом, когда-нибудь быть рядом с тобой. Не говоря уже, что умереть в тюрьме легко. И вдовой я не хочу становиться, потому что не хочу с тобой расставаться ни в каком смысле. Я очень тебя люблю, Тимур. Но оставаться в криминальном мире и пожимать все «прелести» оттуда — это исключительно твой выбор, за который я не хочу платить. Я хочу быть с тобой, но на другой стороне. Ты должен это понять.

Он смотрит в противоположную стену и молча курит. А потом… закрывает рукой глаза и плачет. Плечи дёргаются, он всхлипывает. У меня щемит в груди от этого. Теряюсь на секунду, как реагировать?

Медленно сажусь, голова ещё «едет». Жду приступ тошноты, но не чувствую. Сажусь сверху на Тимура, обнимаю за шею. Дрожит, не успокаивается. Целую в шею, глажу затылок. Тимур, мой Тимур. Он бросает окурок на пол и обнимает меня за талию двумя руками.

— Прости меня, пожалуйста. Прости за то, что я такой.

Мне хочется рыдать вместе с ним, но я сдерживаюсь. Молча провожу по волосам.

— Знаю, что я вообще не должен быть в твоей жизни. Кто ты, и кто я. Я всё понимаю. Но блядь… — утыкается лбом мне в ключицу, — Не могу без тебя. Дышать не могу, жрать, спать. До тебя будто вообще не жил. И отпустить не могу, потому что ревность ёбаная.

— Посмотри на меня, — поднимаю его голову. Взгляд потерянный, уставший. Вытираю слезы большими пальцами.

— Я люблю тебя, Тимур. Очень. Это сложно выразить словами, но просто поверь. В моей жизни нет никого, кроме тебя. Только ты, — целую в нос. — Ты единственный мужчина, только мой и только для меня. Я хочу быть с тобой сегодня, завтра и в старости. Хочу родить мальчика и девочку с твоими глазами, а потом смотреть, как растут наши внуки. Но это всё возможно, если ты выберешь другой путь, понимаешь?

Он смотрит на меня странно, будто я ему открыла великую тайну. Но это всё правда. Я хочу быть с Тимуром, но не с Абаем. Хоть и знакомство наше было в тюрьме и изначально я увидела Абая.

— Ты бы родила от меня детей? — шепчет.

— Да.

Тимур опускает голову вниз, думает. Такое чувство, что он не рассматривал для себя возможность быть отцом.

— Ты дашь мне шанс исправиться? — поднимает взгляд.

— Я никогда его и не забирала, Тимур. Ты сказал, что будешь отходить от дел и я доверилась тебе.

— Но я проебался, — вздыхает.

— Да. Ты совершаешь страшные вещи, которые сложно принять. Даже если действуешь из относительно добрых побуждений.

— Я… постараюсь быть спокойнее. Контролировать себя.

— Я рядом, любимый. Вместе мы справимся, я в это верю, — стараюсь улыбнуться, но виски снова давит.

— Тебе плохо? — хмурится.

— Ещё нет, но скоро будет. Мне надо лечь, — слезаю с его колен. Главное, чтобы не начало мутить, ненавижу рвоту.

— Позвать врача?