В объятиях его одержимости

Северова Нина

— Ваня, уходи. Не трогай меня, — отодвигается. Держу за колени, касаюсь губами каждой. Как же ты пахнешь, Арина.

— Какого хуя ты здесь делаешь?! — Абай.

Глава 41

Арина

Всё происходит так быстро, не успеваю даже подумать. Тимур неожиданно появляется в палате, хотя сказал, что до вечера будет занят делами.

За два шага оказывается у кровати, хватает Ваню за шею и бросает в стену. У Тимура бешеный взгляд, такой, от которого

хочется сбежать прямо в окно. Ваня в полёте сносит соседнюю кровать и тумбочку. Падает на пол с грохотом.

— Ты, блядь, совсем ахуел?! Я предупреждал тебя! Сука, предупреждал! — Тимур лупит Ваню кулаками.

— Успокойся, пожалуйста, Тимур, — встаю, виски ломит, перед глазами всё плывет. Хватаю Тимура за плечо, пока он не забил Дрёмова.

Скидывает мою руку, поворачивается и всё. Это не Тимур. Не мой мужчина, который целует в нос перед сном и дрожит от нежности. Передо мной стоит Абай, который может убить голыми руками. Дикий, бешеный и неуправляемый. Зрачки размером с блюдце, ноздри раздуваются как у быка. Мне страшно, очень.

— Прикасался к тебе? — берет мои руки и кладет себе на лицо, — Скажи, девочка моя, он трогал тебя?

— Н-нет, не трогал. Мы просто разговаривали, — прикрываю глаза, голова раскалывается. С сотрясением нельзя так вскакивать. Тошнит. Чувствую как жар резко поднимается в теле. Мне плохо, упаду сейчас.

Ваня пытается встать, нос разбит, кровь течет на светлую футболку. Зачем пришел? Сказала же, что не хочу с ним ничего. Что за глупая настойчивость, которая может обернуться катастрофой для всех.

— Тимур, — падаю ему на грудь, — Позови врача, мне плохо.

Он будто приходит в себя, глаза фокусируются на мне. В этот момент в палату заходит Костя, видит сцену и морщится.

— Свалили оба отсюда, — оставляет дверь открытой, подходит ко мне. — Ложись, я посмотрю.

Делаю шаг и меня выворачивает на кровать, ничего не вижу, всё едет. Господи, если это смерть, то пусть будет быстрой.

— Арина, — слышу встревоженный голос Тимура.

— Я сказал, вышли отсюда! — Костя ругается. Помогает мне лечь. — Не волнуйся, всё хорошо. Успокаивайся.

Слышу тяжёлые шаги, звук закрывающейся двери. Костя измеряет давление, смотрит зрачки. Меня опять рвет.

— Не сдерживайся, давай, — подставляет мусорное ведро.

— Всё плывет, Костя, — дрожу.

— Меня видишь?

— Не особо. Только цвета.

— Блядь. Сейчас вколю, станет полегче.

Слышу кто-то зашёл. Шаги с шорканьем, значит, Тамара Владимировна, старшая медсестра. Обожаю ее. Добрая бабушка, которая всегда даёт надежду.

— Держи, Костик, — шуршит упакована, наверное шприц. Хлопает ампула. Костя вкалывает лекарство мне в вену.

— Ариночка, всё хорошо, моя золотая. Сейчас отпустит. Потерпи, доченька, — Тамара Владимировна кладет руку мне

на ногу, поглаживает.

— Испачкала… простынь. Извините, — вспоминаю, что меня вырвало прямо на кровать.

— Ничего страшного, сейчас поменяю всё. Не беспокойся, — от ее заботливого голоса начинаю плакать.

— Не надо, Арина. Всё хорошо, успокаивайся, — Костя вытаскивает иглу, прижимает мокрую ватку. Держит за плечо.

Но я не могу успокоиться, плачу. Костя приобнимает, гладит по спине. Истерика постепенно проходит, голова проясняется.

— Спасибо, я просто… — шмыгаю.

— Испугалась двух дебилов, — Костя теперь серьезный. — Не моё дело, Арина. Но ты прекрасно понимаешь, что здесь больница, а не боксерский ринг.

— Знаю, Кость, прости. Но они… не знаю как объяснить нормально. Один не может смириться, что я выбрала другого. А Тимур… Он немного ревнивый, — вытираю слезы краем пододеяльника.

— Немного ревнивый? — хмыкает, — Он чуть не убил его.

— Они вышли на улицу вместе. Вроде тихо, но как будто это затишье перед бурей, — Тамара Владимировна включается в разговор.

Это не просто плохо, это ужасно. Но я не в состоянии что-то сделать. Лекарство начинает действовать и меня погружает в сон. Не понимаю как выключаюсь.

* * *

Я проспала почти сутки. Открываю глаза — темно. Зрение не сразу становится чётким, чувствую дезориентацию.

Видимо Тамара Владимировна поменяла мне постель, пока я спала. Свежее белье приятно пахнет порошком.

Привстаю на локтях, сильно хочу пить. Тимур сидит на полу, облокотившись на мою кровать спиной. Теребит в руках белую резинку для волос, голова опущена вниз. Слышит мое шевеление, поворачивается. Лицо опять разбито.

— Арина, — встаёт, — Как ты себя чувствуешь?

— Пока непонятно, — смотрю на бутылку с водой, Тимур следит за моим взглядом. Берет ее, открывает и подносит к моим губам. Дежавю какое-то.

Выпиваю почти литр воды, жажда сильная. Но хорошо, что я хочу пить. Организму нужна жидкость.

Тимур садится на кровать, просовывает руку под пододеяльник, кладет ладонь мне на ногу. Поглаживает. А я испытываю странные чувства.

— Ты опять вышел из берегов, — ложусь обратно. Как же хорошо, когда не тошнит.

— Я испугался.

— Чего?

Вздыхает.

— Что тебя трогает другой, — смотрит так… с жалостью.

— Тимур, твоя ревность отчасти имеет основания, но так не может продолжаться. Ты страшный человек в гневе.

— Я такой, чтобы защитить тебя.

— Или самоутвердиться.

Его рука под одеялом останавливается. Неприятно это слышать? Что поделать.

— Арина, ты слишком ко мне жестока, — нависает надо мной. Дышит спокойно, глаза такие грустные.

— Это неправда. Но ты жесток к другим людям. Что с Ваней?