В миру

Рачунь Алексей

– Ага, ты значит и есть Марат? Так вот ты какой! Наслышан от Пыряева. Молодая поросль, золотое, так сказать, перо! Таким надо давать дорогу…

Он жал руку и потрясывался, как едва переставший скакать шарик от пинг-понга.

3.

Я вышел из подъезда и огляделся. Двор был пуст.

– Кто бы сомневался, – ухмыльнулся я, – одно название, «акционеры». И как меня угораздило?

Закурив, я неспешно двинулся вдоль дома к газетному киоску. Раз уж это игра в шпионов, должен быть и журнал «Огонек».

– Ты Марат? – Обдав меня запахом фруктовой жвачки, счавкал кто-то сзади. Я обернулся

и едва не столкнулся с высоким парнем. – Олег, – представился тот, и сунул для рукопожатия узкую ладонь. – Я от Сергея. Идем скорее, наши уже все на месте. Слышишь, музыка играет? Через полчаса начнется "крестный ход".

– Тогда вперед! – Улыбнулся я.

Мы пошли. Мой провожатый выглядел как типичный неформал. Балахон, рюкзачок, штаны с накладными карманами, берцы. Волосы «в хвост», очки. Баранья крутолобость.

Я таких ребяток повидал немало, но только со стороны. И до прошлой недели ни за что бы не поверил, что могу пересечься с этими барашками иначе, чем случайно забредя к ним на пастбище. Однако, наливаясь в с менеджером Серегой и девицам из его офиса традиционным пятничным пивом, я вдруг оказался участником интересного разговора:

– А что, Марат, – спросил меня Серега, когда наши спутницы, что называется, поднахлестались, и отчалили танцевать к барной стойке. – Говорят, ты у Коноводова интервью брал?

– Не по своей воле. Дед отправил. Срочно, кричит, аж слюной брызжет! Пришлось нестись во весь опор. А что?

– Да так, ничего, – Серега поднял руку и указал бармену на наши пустые кружки. Тот кивнул в ответ. – Просто Коноводов, ну он мутный какой-то.

– Да не особо мутный, – ответил я, допивая пиво. – Не мутнее всех этих шалав.

– Каких шалав? – Серега обернулся, взгляд его заскользил по задам наших спутниц. – Этих что ли?

– Это не шалавы, а добрые и доступные женщины, – рассмеялся я. – А шалавы, это всякие политиканы. Те кто засели в Концах, в Вече… Впрочем, Коноводов нормальный вроде. С журфаком обещал помочь…

– Думаешь, не шалава?– Серега сдул пену с принесенного пива. – Как по мне, так шалава и есть, ничем не лучше остальных. Шалава в мужском обличье…

Мы чокнулись. Одна из девиц села ко мне на колени, отпила из кружки, и снова отгребла к стойке. В нашем «ковбойском» баре приличные офисные девушки по пятницам исполняют и не такие танцы.

– Знаешь, Серега, – я стер помаду с края кружки. – Если коллеги заговаривают в баре о работе – значит они пьяны. А если …

– А если о политике, – подхватил Серега, – значит пора по домам! Выпьем?

Разговор ушел в сторону и неожиданно выскочил на давешнее происшествие, когда я столкнулся с каким-то манерным, пахнущим женскими духами придурком:

– Ты извини, Серега, я там ну это, сгрубил, с меня пиво, – я махнул бармену.

– Да нормально все, Марат. Просто я подумал, что «эти» многим в последнее время дорогу стали переходить.

– Ну, – расхохотался я, – тебе то они как дорогу перешли?

– Ну как, их же это, хотят узаконить типа, не слышал что ли?

– И что с того?

– Как что? Я против! И не только я, нас много.

Я глянул на Серегу. Он не то чтобы двоился, до такого состояния я еще не набрался, но как то оплыл. Может быть и действительно оплывал. Пиво в нашем

«ковбойском» баре никогда не славилось качеством.

– Выйду, покурю, – хлопнул я Серегу по плечу. – А ты не кисни.

***

Я конечно знал про эти дела.

Суть в том, что в нашем обществе всеобщее цеховое устройство. Цеха, что объединяют людей по принадлежности к профессии и отрасли, либо сами направлют выборных в Вече, либо, при незначительности цеха, объединяются в Концы по нескольку цехов. И двигают выборных уже от Концов. Вече назначает правительство и от того, кто представляет в Вече цеха и Концы зависит, как министерства будут продвигать цеховые интересы.

Поначалу эта система позволила уберечь государство от стремительного постреволюционного развала. Вместо того, чтобы делиться по национальному признаку, страна разделилась по признаку профессиональному, а это уже совсем другие интересы. У профессиональных сообществ цель одна – выгода, и во благо этой выгоде они и стали действовать. Страна была спасена, но архаика цеховых обществ мешала ей развиваться. Люди хотели больше свободы, но цеховые уставы ее сдерживали.

Цеха приспособились манипулировать системой, присваивать излишки, делиться с кем надо и эксплуатировать ресурсы. Первым определился криминал. Бандиты тотчас влились в цеха, встроившись, где как посредники, где как поставщики, где как потребители в цепочки производственных отношений. За ними потянулись и силовые структуры. Закончилось все конечно коррупцией, но такой, при которой все вроде бы довольны. Но современный глобальный рынок требовал отмены этой архаики. Реформы назрели.

О них много говорилось, проблема обсуждалась, обросла обширной полемикой, от кухонь до властных кабинетов. Множились и росли ни на что не влияющие общественные организации. Политизация, что называется, зашкалила. Под эту говорильню удалось вытрясти у Запада много денег. Хотелось еще, тем более ничто так не развращает, как дармовщина. Любой, кто выигрывал в лотерею хоть сто рублей, это подтвердит.

Запад, подумав, подкинул еще. Потом еще. Поняв, что его водят за нос, выждав для приличия, стал требовать уплаты. Как ни сладко было жить на халяву, но пришлось идти на уступки.

Что ж, решили наши изворотливые умы, вы хотите реформ, вы хотите изменений, вы хотите переустройств и демократий – сделаем!

Был придуман план, по которому главный выборный орган страны, Вече, реформировался. По задумке, место в нем получали не только цеховые представители, все как один, будь то сталевары или художники, но выразители профессиональных интересов, но и представители общественных организаций, то есть выразители прихотей и придури. А чем это не демократия?

Вновь началась полемика, обсуждалось, кто, от каких организаций, как будет избираться. Цеха противились, но процесс, что называется, пошел. И опять первым был криминал. Бандиты тотчас оказались общественниками. Силовики, в противовес, тоже насоздавали фондов, организаций ветеранов и стали отжимать с едва нарождавшегося поля всех остальных – дурковатых идеалистов-диссидентов, увлеченцев, националистов, зоозащитников, пыльцеедов, и прочих любителей. Две могучие силы зачищали себе место на свежей, неутоптанной поляне, готовясь к схватке.