В ловушке

Холлинс Вера

— Как будто я уже не излил тебе свою душу. — Он усмехнулся, когда на моих щеках появился новый румянец. — Просто дразню тебя. Давай. Спрашивай.

— Я понимаю, что ты не хочешь говорить о триггерах, и надеюсь, это не будет триггером, но ты упомянул… Меня…?

— Что?

— Извини, но я действительно твой триггер?

Он выдохнул и сдвинул брови.

— Да, но не в этом смысле.

— Что ты имеешь в виду?

Он пошевелился и встал. Его тело было полностью выставлено напоказ, когда он подошел к окнам, одетый только в боксеры. Было определенно не время

для этого, но я не могла оторвать глаз от его впечатляющей спины, сексуальной круглой попки и длинных, рельефных ног.

— В начале мой ПТСР был настолько сильным, что я не мог спать неделями и у меня было до двадцати флешбэков в день.

Я уставилась на него.

— Двадцать?

— Да. У меня были флешбэки и панические атаки, а когда мне удавалось заснуть, все, что у меня было, это кошмары того времени в подвале. Я не мог никуда пойти, не срываясь, и это продолжалось очень долго. Добавь к этому постоянную тревогу и депрессию, и ты получишь полный гребаный беспорядок. Пока моя терапия не начала давать результаты. Я, наконец, снова смог спать и не имел кошмаров. Панические атаки прошли. У меня было только один флешбэк в неделю, иногда два. Я все еще чувствовал взрывной гнев, но, по крайней мере, я мог справляться со своими триггерами. Но потом появилась ты, и ад начался снова… с первого дня, как я тебя увидел.

— Но я не понимаю. Почему?

Он приложил руку к стеклу, глядя через окно на звездное небо. Тишина длилась, пока он не издал долгий вздох.

— Это прозвучит странно, но когда ты вошла в кафе в первый день в нашей школе, моей первой мыслью было, что ты такая чертовски милая, и я подумал, что ты такая застенчивая, и тебе нужен кто-то, кто позаботится о тебе. И в эту долю секунды я почувствовал, что могу быть тем, кто позаботится о тебе.

Моя рука сжала простыню, когда я сделала дрожащий вдох.

— Для меня это был красный флаг. Я думал и чувствовал что-то запретное, что-то, что я чувствовал впервые после смерти Эммы, и мне это не нравилось. Я не мог чувствовать себя так. Я не мог позволить какой-то незнакомой девушке добраться до меня после… чего? Всего одного взгляда? Это было жалко. Поэтому я сказал себе, что ты определенно манипулятивная сука и просто ведешь себя застенчиво и мило. Ты не из тех, кого нужно защищать, и ты определенно не из тех, кому я мог бы доверять. Я не доверял людям. Я не мог доверять тебе. Вот тут-то и появилась та приветственная вечеринка.

Я уставилась на свои руки на коленях, нахмурившись, когда в моей голове пронеслись образы первого дня в школе.

— Ты никогда не давал мне возможности проявить себя перед тобой, — прошептала я в подбородок. — Ты просто считал меня плохой и продолжал издеваться надо мной.

Он повернулся ко мне лицом, пелена сожаления затенила его лицо.

— В тот день, да, но это не все. Приветственная вечеринка была моей рефлекторной реакцией на тебя. Но потом, той ночью, мне приснился первый кошмар. А на следующий день снова начались воспоминания, за которыми последовали панические атаки и еще больше кошмаров. Чем больше я тебя видел, тем тяжелее было, и я винил тебя.

Я винил тебя за то, что ты вернула мои симптомы, и мне пришлось увести тебя от себя, поэтому я сделал все, что мог, чтобы заставить тебя уйти, как ты теперь знаешь.

Я прижала руку к груди, пытаясь унять растущую боль, которая пульсировала там. Мне было очень больно это слышать, но, по крайней мере, он наконец-то сказал мне правду. Он не приукрашивал ее. Он просто констатировал факты из прошлого, но это прошлое все еще имело надо мной власть, как и его прошлое все еще имело власть над ним.

— Но ты прекратил после Нового года. Какое-то время ты вел себя так, будто меня не существует. А потом ты снова начал, прежде чем нас оставили на отработку.

Он с сожалением улыбнулся.

— Это потому, что я был очень ревнив и зол, когда увидел тебя с Робинсоном. Поэтому я начал набрасываться. Я не хотел признаваться, что хочу тебя, и я даже убедил себя, что все это было для того, чтобы наказать тебя за то, как ты влияла на меня с первого дня, но каждый раз, когда я видел тебя с ним или Берксом, я чувствовал себя убийцей. Но ты не была моей. Ни в коем случае.

Я заправила волосы за ухо.

— Ты все еще винишь меня? За то, что вернулись твои симптомы?

Он оглянулся и сжал кулаки.

— Нет. Я все еще не знаю, почему твой приезд ухудшил мое ПТСР, но это не твоя вина. Это никогда не было твоей виной. Все дело в моем больном уме.

Я встала и подошла к нему.

— Не говори так, Блейк.

— Как ты хочешь, чтобы я это сказал? Это правда. Я мог бы попытаться рационализировать это, но на самом деле нет оправдания тому, что я сделал. Никогда не будет. И я слишком поздно понял, что причинение тебе боли только ухудшило ситуацию. Это заставило меня чувствовать себя дерьмом. Это подпитывало мою вину… такую сильную вину, что она казалась бесконечной.

Он прижал лоб и руки к стеклу, его тело снова напряглось.

— Иногда я так устаю от себя. Я устал постоянно идти по жизни со своими глупыми травмами и посттравматическим стрессовым расстройством. Я устал от этой взрывной ярости. — Он ударил кулаком по стеклу достаточно сильно, чтобы оно задрожало. — Я устал быть дерьмовым человеком.

Я остановилась рядом с ним и посмотрела в окно. Деревья, окружавшие поместье, растворились вдали, сливаясь со звездным небом, которое тянулось бесконечно. Полная луна создала яркий путь, который продолжался в темное небытие, и контраст между светом и тьмой был завораживающим. Они дополняли друг друга, как надежда дополняла отчаяние.

— Есть надежда, Блейк. Я могу только представить, как тяжела может быть жизнь с ПТСР, но пока мы не отказываемся от надежды, все может стать лучше. Мы можем стать лучше. Ты можешь стать кем-то лучше, чем хулиганом.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня тусклыми глазами, его губы сжались в тонкую линию.

— Мне уже слишком поздно становиться лучше, но я могу сделать что-то правильно для разнообразия. — Финальный тон его слов нес ясный смысл, и свинец в моем животе вернулся, чтобы потянуть меня вниз.