В крымском подполье

Козлов Иван Александрович

— Как живете? — поздоровался я с «Анодием».

— Все в порядке. Шура с рацией возится. Только вот беда: она Краснодар слышит хорошо, а ее там — плохо. Приходится одно и то же повторять по нескольку раз.

— Сколько времени она работает без отрыва?

— Много. Час, а то и два.

— Никуда не годится. Могут засечь. Передача должна длиться не более десяти — пятнадцати минут.

— Я и сам знаю, — сказал «Анодий», — но не могу установить, в чем дело: то ли в рации какая помеха, то ли батарея плоха. Хорошо бы с Большой земли новую батарею получить. Потом нужно предупредить обком, чтобы учитывали все-таки наши условия. Они совершенно с этим не считаются.

Назначают время передач. Шура дает позывные, отвечают: «Занято, прием через час». Иногда по два-три раза откладывают.

— Это уж совсем безобразие! — рассердился я и тут же составил радиограмму Владимиру Семеновичу с просьбой упорядочить прием наших передач и прислать батареи.

— А как ваш радиоприемник работает? — спросил я.

— Безотказно. — «Анодий» спрятал радиограмму. — Теперь я его тоже в подземелье пристроил. Москву слушаю каждую ночь. Сегодня сообщили о ликвидации фашистских войск, окруженных в районе Корсунь-Шевченковский. Убито пятьдесят пять тысяч, взято в плен более восемнадцати тысяч немцев и огромные трофеи.

— Все это очень радует, но хотелось бы, чтобы и о нашем фронте что-нибудь сообщили, — вздохнул я.

— О нас пока ничего нет.

— Надо ваш приемник использовать как можно шире. Пусть Шура записывает все существенное, передавайте «Нине», будем размножать.

— А зачем Шура? Я сам все сделаю, — сказал «Анодий».

Наша связь с лесом работала регулярно. Мы отправили в штаб план Симферополя с объяснительной запиской, два телефонных аппарата и триста метров провода, полученного мною через патриотическую группу связи, а также пишущую машинку, собранную часовщиком «Валей». С каждой почтой мы посылали много медикаментов, доставляемых «Мусей». «Лукой» и членом театральной группы артисткой Перегонец. Медикаменты мы получали и от подпольщиков, работавших в больницах, — Кондратьевой, Головиной, Самарской и других.

Для базы боеприпасов «Лука» подыскал новое хорошее помещение на территории ветеринарного склада, где у нас имелась небольшая патриотическая группа, работавшая под руководством Зубкова, бухгалтера этого склада.

В общем, работа шла неплохо. Сколько было радости, когда, пользуясь нашим планом, советские летчики стали бомбить военные объекты в Симферополе и вражеский аэродром.

Со дня на день мы ждали начала наступления Красной Армии на нашем фронте. Я написал «Мартыну» письмо с просьбой прислать сотню винтовок и хотя бы десятка два автоматов, чтобы вооружить людей, которые выступят, когда Красная Армия подойдет к Симферополю, и помешают немцам разрушить город.

Но в начале марта в нашей работе произошли серьезные осложнения.

Глава двадцатая

4 марта «Муся» сообщила мне, что к ней приходила некая Людмила, по кличке «Лесная». Раньше эта женщина была разведчицей у партизан и не раз приходила к «Мусе» с заданиями от штаба. Последнее время «Муся» с ней не встречалась.

— Почему же вас так встревожило появление этой «Лесной», если она — разведчица штаба? — спросил я.

— Мне очень не нравится история, которую она мне рассказала. Она говорит, что во время большого прочеса была захвачена румынами в плен и будто бы ей удалось откупиться от них золотыми часами. Ее отпустили. В лес она не вернулась, осталась в городе со своей семьей. Но сегодня утром «Лесную» якобы вызвали в гестапо и под угрозой расстрела предложили помогать вылавливать подпольщиков. В гестапо ей как будто показали список лиц, к которым она должна войти в доверие, приказали выяснить адреса подпольщиков и помочь арестовать их.

Она дала согласие, только поэтому ее и отпустили, предоставив ей недельный срок.

— Что же она вам сказала о своих дальнейших намерениях?

— Просит спасти ее от гестапо и отправить в лес.

— А она назвала вам фамилии подпольщиков, которые значатся в гестаповском списке?

— Я спрашивала, но «Лесная» уклонилась от ответа. Она сказала, что сама предупредит этих подпольщиков.

— А именно о вас что она говорила? — с волнением продолжал я расспрашивать «Мусю».

— По ее словам, я в этом списке не значусь.

— А вы не допускаете, Александра Андреевна, что никакого списка ей в гестапо не показывали и она сама выдала подпольщиков?

— Уверенности у меня, конечно, нет! — По быстроте «Мусиного» ответа я увидел, что и ее мучила эта мысль. — Но все может быть. Мне кажется, при любых условиях нужно скорее отправить ее в лес, тем более, что она сама об этом просит.

— Конечно. Там разберутся, изолируют ее, отправят на Большую землю. А не может так получиться, Александра Андреевна, что на месте явки немцы устроят засаду и захватят нашего проводника?

«Муся» ничего не ответила. Я понял, что и она тоже об этом думала.

На прощание я сказал «Мусе», что вопрос очень серьезный. Чтобы дать ей окончательный ответ, мне необходимо посоветоваться с членами горкома.

Разговор этот происходил на явочной квартире. Дома меня поджидала «Нина».

— Большая неприятность, Иван Андреевич! — забыв даже поздороваться, сказала она. — Я только что встретилась на улице с одной знакомой женщиной. Ее зовут Людмила. За все время оккупации я ни разу не видела ее. И вдруг сегодня она подошла ко мне и сказало: «Будьте осторожны. Гестапо знает, что вы занимаетесь подпольной работой». Я, конечно, спокойно ответила ей, что бояться мне нечего, но она настойчиво повторила: «Берегитесь. Я вас предупреждаю, что за вами следят. Вы можете попасть туда, где я была, но откуда не все выходят». Я опять сделала непонимающий вид, но она так пронизывающе взглянула на меня, что мне стало холодно. Она сказала: «Ну, смотрите! Я была обязана вас предупредить. Вы ведь живете на улице Островского? Да, да! Я знаю ваш адрес. Если бы я не встретила вас, я бы пришла к вам домой». Мне не хотелось продолжать с ней разговор, и я не стала расспрашивать, откуда она узнала мой адрес. Меня это так ошеломило, просто ноги подкашивались.

«Опять Людмила! — подумал я. — Очевидно, та же самая, о которой говорила „Муся“».

Почти физически я ощущал близость большой, серьезной опасности. Нужно было немедленно спасать людей.

— Сейчас же переходите со всей семьей на другую квартиру, — сказал я «Нине». — Чтобы не вызвать подозрений, оставьте дома все как есть. Хозяйку предупредите: если вас будут спрашивать, пусть скажут, что вы скоро придете. Есть у вас подходящая квартира?

— Есть у сестры. Она живет в глухом переулке и к подпольной организации не имеет никакого отношения.

— Переселяйтесь туда. Об этой Людмиле мне только что говорила «Муся». Очень темная история с этой женщиной. К «Мусе» пока не ходите. Учтите, что за вами уже может быть слежка. Поэтому и ко мне ходите пореже и с оглядкой. Когда пойдете к кому-нибудь из наших, обращайте особое внимание на опознавательные знаки. Предупредите об этом всех связанных с вами товарищей. Ничего лишнего в доме не держите.

— Я уже все подчистила, — сказала «Нина». — Литературу роздала всю, а клятвы подпольщиков у меня спрятаны в бутылку и закопаны во дворе. Сверху навален разный хлам. На всякий случай имейте это в виду.