В конце пути
Шрифт:
Таким вот способом Ане и Свен завели друг с другом долгую трудную беседу, стоя в дверях гостиной, и наконец Свен сообщил Чарли:
– Завтра пойдем искать старика вместе.
Обсуждение было закончено.
Глава 17
Чума сидит в салоне эконом-класса самолета, выполняющего многочасовой рейс, и рассуждает:
– …разница полов. Видите мужчину, вон там? В кино показывают сексуальную сцену, а он изображает невозмутимость, полную невозмутимость, ягодицы туда-сюда, груди прыгают на весь экран, – подумаешь, совсем не возбуждает, что тут сексуального. Зато
Голод сидит дальше, впереди, в премиум-экономе. Не совсем бизнес-класс – не совсем; члены общественных организаций и правительственные чиновники низкого ранга не могут себе позволить бизнес-класс, как не могут они и признать, что времена настали тяжелые, что пора привыкать к бюджетным путешествиям, что с деньгами очень напряженно и очень…
– Я буду карри из курицы, – выдыхает она так тихо, что за ревом двигателей бортпроводница ничего не слышит и наклоняется ближе. – То есть, если карри еще есть.
Война летит первым классом. Шампанское, шампанское, торговцы оружием и шампанское, мягкие ягодицы бортпроводниц, кокетливые взгляды на бортпроводников с прилизанными волосами, порой такие же кокетливые взгляды в ответ.
Однажды в аэропорту Хитроу Война протянул золотую карту сотруднику, который успокаивал плачущую женщину. Та приехала в аэропорт встречать сына, а он не сошел с самолета. Сын был арестован на турецкой стороне за совершение теракта, и мать рыдала, выла и причитала, что мальчик у нее хороший, а человек в форме авиакомпании, с блестящими запонками и шелковистым галстуком, утешая мать, твердил, что это наверняка ерунда и ошибка, много шума из ничего, что подобные недоразумения всегда разрешаются благополучно.
Война полюбовался трогательной сценкой, а потом протянул престижную золотую карту, символ уважаемого клиента авиакомпании, и прошептал сотруднику на ухо:
– Мальчик этот на прошлой неделе обезглавил трех женщин и подростка, однако мне нравится твоя отзывчивость, сын мой, нравится твоя чуткость.
Смерть летает, поскольку это современно, но особого наслаждения от самолетов не получает – кроме тех редких случаев, когда он путешествует впереди, с пилотом.
Глава 18
Это – рассвет?
Здесь, где под ногами было море, а над головой – небо, Чарли впервые ощутил вращение Земли и поверил в то, что Солнце стоит на месте, а Земля крутится, и решил, что теперь он понимает древних, которые в утренней заре видели Бога.
В ледяном краю вечного солнца…
Вот бы больше никогда не спать и жадно пить это небо. Поначалу Чарли думал фотографировать все свои путешествия, но почему-то не решался; ведь фото не способно отразить того, что чувствуешь, когда у тебя на глазах солнце описывает круг над горизонтом.
Да и как подписывать такие снимки в Интернете?
Гора над безбрежным коралловым морем, солнце встает над цветущим лесом, здесь я сообщил одной женщине о том, что она умрет. #работа #очереднойрабочийдень
Чарли не фотографировал. Вместо этого он до боли в глазах смотрел вокруг и старался запечатлеть увиденное в сердце.
Это
Без собак, пояснил Свен. Для нарт мало снега, земля слишком обнаженная и неровная. Придется пешком. Ты умеешь ходить пешком, вестник Смерти?
Умею, наверное, ответил он. Раньше я таким не занимался.
Свен поджал губы, но смолчал и подумал – какой, интересно, у Чарли опыт работы, и полезен ли он в снегах.
Солнце было здесь ненадежным спутником, и Чарли брел в некоем мареве между сном и бодрствованием, между движением и падением, ноги машинально переставлялись, глаза смотрели, Чарли карабкался, думал и не думал, время шло и не шло. Порой он вспоминал, что у него есть ноги и что они болят, потом забывал и вновь только брел-брел-брел.
Первая часть пути оказалась легкой, земля – твердой и каменистой, а неглубокий снег – нетронутым. Затем они полезли в гору, на черные скалы, выбеленные пометом, – его тысячелетиями оставляли мигрирующие птицы, а некоторые даже вили тут гнезда, – и от едкого воздуха у Чарли заболело в груди, засаднило в легких, и он предложил отдохнуть на вершине холма, а Свен посмотрел на спутника как-то странно – вполне возможно, с жалостью.
Чарли дал себе слово больше не просить передышки, глянул вниз и по другую сторону кряжа, вдали увидел лед. Не снег, нет – в последнее время для хорошего снегопада не хватало влажности, – а слежавшийся плотный лед, заполнивший фьорд; не гладкую волнистую поверхность, а неровную пустыню с дюнами и башнями, с выступами и шипами – их вздымал, стискивал, разбивал и вновь вспучивал ледник в долине. Чарли услышал громовые раскаты, но не увидел туч и понял: это ледник, он ползет, ползет, рушит сам себя и сам же возрождает.
Вестник Смерти – онемелый, неуверенный – посмотрел на Свена в надежде, что их путь лежит не туда, не на эту подушку, утыканную сине-белыми иголками. Свен поднял глаза к солнцу, словно ища у него такой же поддержки, затем перевел взгляд на Чарли и спросил:
– Ну? Куда дальше, знаешь?
– Мне нужно найти профессора Уле – а как его найти, мне не сказали.
Чайная жестянка – нелепая обуза, привязанная к рюкзаку. Две пары перчаток, вкус сушеного мяса во рту.
Свен еще раз кивнул и, злобно глядя в сторону фьорда, начал спускаться.
– У меня есть кое-какие соображения, где искать.
Белые небеса, белая земля. Наверное, Чарли со Свеном летели; наверное, они были белыми чайками, или нет, белыми червями и корчились на снегу. Есть такие черви, смутно припомнил Чарли, черви, которые живут в снегу и растворяются в солнечных лучах, тают с приходом лета.
Чарли со Свеном пошли по краю фьорда, вдоль границы между льдом и камнем, пошли по каменной стороне, и здесь скрежет, гул, треск, шорохи и глухие удары стали такими громкими, что они заглушили бы любое подобие беседы, даже если бы путники ее вели. Внезапно в ледяном потоке что-то раскололось, рухнула целая гора, Чарли подпрыгнул – бомба? вулкан? – завертел головой, но ничего не увидел, Свен остался совершенно невозмутим.