В клетке. Вирус. Напролом
Шрифт:
– Это из личного опыта? – спросила Ванн.
– Из опыта очень пристальных наблюдений, – ответил я.
Ответ, казалось, ее удовлетворил.
– Значит, по-вашему, со стороны Шварца это может быть любезным одолжением наемному работнику? – сказала она.
– Я бы этому не удивился. Если только вы не предполагаете что-нибудь еще.
– Именно «что-нибудь еще» я и предполагаю. Вернее, кого-нибудь. Лукаса Хаббарда.
Я задумался. Хм, Лукас Хаббард. А затем меня будто шлепнуло селедкой по лбу.
– О мой
– Ну да. Председатель совета директоров и генеральный директор «Акселеранта», богатейший хаден планеты. Он живет в Фоллс-Чёрч и почти наверняка использует интегратора для собраний совета и личных бесед. При встречах лицом к лицу необходимо это самое лицо. Живое. Только без обид.
– Я и не думал обижаться, – заверил я. – А мы точно знаем, что Николас Белл его интегратор?
– Можно выяснить. В Вашингтоне не так много интеграторов, и половина из них – женщины, что автоматически исключает их из списка, судя по тому, что мне известно о Хаббарде.
– Я знаю людей, которые связывают интеграторов долгосрочными контрактами, – сказал я, – запрещающими их использование, кроме как в случаях общественных работ по требованию Национальных институтов здравоохранения. Если Белл на таком контракте, мы можем выяснить, с кем он заключен.
– Ну да, – процедила Ванн. – Как же я ненавижу это дерьмо.
– Вы же сами сказали Беллу про Абрамса—Кеттеринг, – напомнил я. – Закон прошел, и внезапно куча народу задумалась о том, откуда берутся их зарплатные чеки. Всем живущим за счет хаденов теперь придется искать новые способы заработка. Богатые хадены смогут платить за интеграторов. А интеграторам надо на что-то жить.
Ванн недовольно уставилась в тарелку.
– Вряд ли для вас это сюрприз, – добавил я и уже хотел спросить о ее собственном интеграторском опыте, но пискнул сигнал сообщения, прежде чем я успел это сделать. – Простите, одну минуту.
Она кивнула. Я открыл в голове окно сообщения и увидел Миранду, мою дневную сиделку. На заднем фоне был я собственной персоной в своей комнате.
– Привет, Миранда, что нового? – спросил я.
– У меня три пункта, – сообщила она. – Первый: тот пролежень на вашем бедре опять появился. Вы уже чувствуете его?
– Я сегодня работаю с трилом, поэтому переключил ощущения на него, – ответил я. – Никаких изменений со своим телом не заметил.
– Хорошо, – сказала Миранда. – Я на всякий случай поставила анестезию. Нам придется немного изменить расписание движений вашего тела, чтобы избежать воспаления, поэтому не удивляйтесь, если по возвращении домой сегодня обнаружите себя лежащим ничком на кровати.
– Понял, – сказал я.
– Второй пункт: не забудьте, что в четыре часа доктор Аль придет заниматься вашим коренным зубом. Возможно, вы захотите перед этим уменьшить чувствительность тела. Доктор сказала мне, что, скорее всего, работы предстоит много.
– Это нечестно –
– Третий пункт: заходила ваша мама и просила напомнить вам, чтобы вы были у них ровно в семь вечера. Она хотела, чтобы я непременно передала, что прием устраивается в вашу честь по случаю вашей новой работы и вам не следует конфузить ее опозданием.
– Не буду конфузить, – пообещал я.
– А я хочу напомнить вам: скажите своей маме, что передавать сообщения – это не моя работа, тем более что ваша мама сама вполне способна с вами связаться.
– Знаю. Извините.
– Мне нравится ваша мама, но если она не оставит своих гребаных эдвардианских манер, мне придется отравить ее хлороформом.
– Справедливо, – сказал я. – Я поговорю с ней, Миранда. Обещаю.
– Ну ладно. Дайте знать, если пролежень начнет беспокоить. Вот же беда с ним!
– Непременно. Спасибо, Миранда, – сказал я.
Она отсоединилась, и я снова переключился на Ванн:
– Прошу прощения.
– Все в порядке? – спросила она.
– У меня пролежень, – сообщил я.
– Это опасно?
– Все нормально. Моя сиделка меня поворачивает.
– Представляю себе, – проговорила Ванн.
– Добро пожаловать в мир хаденов, – объявил я.
– Возможно, я не слишком разбираюсь в этом, но странно, что у вас нет одной из тех «колыбелей», которые создали специально, чтобы не допускать пролежней, поддерживать мышечный тонус и все такое прочее.
– Есть, – сказал я. – Просто я легко покрываюсь язвами. Такая болезнь. Никак не связанная с синдромом Хаден. Я бы страдал от нее, даже если бы не был, – я шевельнул рукой, показывая на свой трил, – вот этим.
– Да, не позавидуешь.
– У каждого свои проблемы.
– Ладно, давайте вернемся к Беллу, – предложила Ванн. – Что-нибудь еще мы можем придумать?
– Нужно ли нам принять во внимание его сестру? – спросил я.
– С какой стати? – удивилась Ванн.
– Не знаю. Возможно, потому, что Кассандра Белл – самый известный в стране хаден-сепаратист и в данное время организует общую забастовку и тот протестный марш, о котором вы мне напоминали?
– Я знаю, кто она, – заметила Ванн. – Я спросила, почему вы считаете ее причастной.
– Я так не считаю. Но мне кажется, когда прежде ничем не засветившийся интегратор оказывается братом лидера хаденского радикального движения, вовлеченным в дело о предполагаемом убийстве, и использует свое тело как оружие, нам стоит учитывать все аспекты.
– Хмм, – промычала Ванн и снова уставилась в тарелку.
– Ну что, – спросил я после минутного молчания, – я прошел тест?
– Какой-то вы колючий, – сказала Ванн.
– Нервничаю. Всего второй день на работе – и первый с вами. Вы мой старший напарник. Мне хочется знать, как вам со мной.