В Индии
Шрифт:
На площади перед храмом — большие бассейны с мутной водой. У бассейнов, считающихся священными, огромное количество калек — черных, грязных старух со стрижеными головами. Все они протягивали руки, прося подаяния.
Подходим к какой-то каменной площадке. На ней сидят жрецы с вымазанными глиной телами, с разрисованными лбами и красными пятнами на них. На руках жрецов желтой краской нарисованы ожерелья, на шее веревками привязаны какие-то предметы, волосы собраны вверх и тесьмой завязаны в пучки. Полуобнаженные священнослужители поглядывают на нас, внимательно рассматривают, о чем-то беседуют между собой. Один
Женщины стирают белье, бьют им о края бассейна. Жара страшная. Голые дети веселятся, с разбегу прыгают в бассейн, кричат, смеются, соревнуясь, кто дальше прыгнет.
Выезжаем за пределы города и мчимся по хорошему бетонированному шоссе. Местами по его краям растут гигантские развесистые деревья — баобабы, образующие целые аллеи.
Проезжаем деревни. Землепашцы старым, средневековым способом обрабатывают клочки своей земли. Сейчас январь, а здесь произрастает хлеб, яркий, нежно-зеленый. Вокруг небольших участков полей сделаны заграждения для того, чтобы прожорливые священные коровы не смогли потравить посевы. Поля обсажены естественной колючей проволокой — большими кустарниками кактусов.
Получается очень красивая картина, когда на таком небольшом зеленом клочке поля вдруг появляется ярко-оранжевое пятно, — это крестьянка в своем сари, наклонясь, пропалывает пшеницу. Труженицы — эти индийские крестьянки! Сколько силы, напряженного труда вкладывают они в обработку своих клочков, земли, которые все равно не смогут прокормить их семей.
Проезжаем по шоссе, мимо маленьких божков. Возле некоторых из них сидят на корточках молящиеся.
На нашем пути древнейшая ирригационная система орошения. У колодца — небольшая покатая платформа, спускающаяся к земле. На платформе стоят два вола. В упряжку продета веревка, проходящая через блок. Веревка с привязанным к ней большим кожаным ведром опускается в колодец. Индиец ударяет волов, и они медленно идут вниз, вытягивая ведро с водой. Остановка. Человек неторопливо берет ведро, неторопливо выливает воду в желоб, который распределяет влагу по всем полям. Волы пятятся назад, ведро снова погружается в колодец, происходит та же «операция». Кажется, словно колесо истории закрутилось в обратную сторону, и мы попали в средневековье.
Вот «культура», уготованная империалистами для индийского народа!
Делаем привал у гигантских баобабов. Здесь тень, но все-таки жарко. Пронзительно кричат попугаи. Они летают стайками, разрезая воздух как ласточки. Птицы присаживаются на дерево, возле которого я стою, и перекликаются, кричат, словно переругиваются между собой. В Индии я видел этих птиц в таком количестве, что они для меня казались уже не попугаями, а моими родными, привычными русскими воробьями.
Мчимся дальше. Дорога хорошая. Проезжаем плантации сахарного тростника, издали напоминающие нашу кукурузу. Но когда подъедешь ближе, видишь, что тростник выше кукурузы раза в четыре. По рядам ходят полуголые индийцы, ухаживая за посевом.
Невольно обращаешь внимание на особую дружбу священных животных-коров с птицами. Не раз я замечал коров с сидящими у них на спинах двумя, а
Шлагбаум у железнодорожного переезда закрыт. Впереди нас стоят два грузовика с продовольствием. На мешках — десятки ворон. Не боясь никого, они долбят мешки. В стране, где для человека каждая горсть хлеба — на вес золота, птицам полное раздолье, никто не прогоняет их, не трогает. Это не перестает нас возмущать.
Шлагбаум, в виде длинной железной решетки, закрыт на замок. Долго ждем, пока пройдет поезд. Наконец он прошел. Медленно подходит будочник, не спеша всовывает ключ в замок. Воронье не разлетается, продолжая клевать пищу на ходу машины.
Подъезжаем к небольшому городку Манмадбет. Железнодорожная станция. Решаем здесь пообедать. Идем на вокзал. Толпы людей ожидают поезда. Индийцы, индианки лежат прямо на земле со своими котомками. Все люди различного цвета — темнокожие, коричневые.
Идем в буфет. Заказываем пищу, моем руки. Съедаем по чашечке похлебки. Подают мясо. Один из наших спутников обращает внимание — маленький червяк.
Зовем официанта:
— Почему даете мясо с червями? Надо это блюдо чем-нибудь заменить.
Официант старается доказать, что это не червь. На станции нет холодильника, от жары мясо сразу же начинает портиться, и хозяин, не успев его распродать, угощает пассажиров недоброкачественной пищей.
Официант заменяет мясное блюдо другим, сделанным из овощей.
Торопимся засветло доехать до цели нашего путешествия — города Ауренгабад.
Впереди, между вершиной и подножием горы, стоит как бы подрубленная скала, образуя дорогу вокруг нее. Сама природа не смогла бы сделать такой объезд, тут, вероятно, была приложена человеческая рука. Когда приближаемся к этому месту, видим, что это развалины города Даулятабад — древней крепости, находящейся по соседству с Ауренгабадом.
У города Даулятабад опять начинается хорошая дорога. Налево и направо — красивые здания, особняки, дорогие отели, сюда приезжает огромное количество туристов.
Въезжаем в узенькую улочку, направо и налево — сплошь лавки. Чинят мост через большую реку. Едва-едва проезжаем по мосту, чуть не натолкнувшись на священных животных, бредущих нам навстречу.
Подъезжаем к кинотеатру, владелец которого показывает советские фильмы. Это пожилой мусульманин, плотный мужчина с рыжими усами, в шароварах и светлой курточке.
Сопровождающий нас представитель студии Даймонд Пикчерс, господин Чаудри, переговорил с — ним о чем-то, и мы поехали в небольшую гостиницу, находящуюся на пыльной площади города.
В окрестностях Ауренгабада находится гробница Тадж-Махал, построенная магараджей в подражание гробнице, находящейся в Агре. Едем к этому памятнику; солнце уже опускается к горизонту. За воротами идет узкий длинный бассейн, обсаженный по краям зелеными кипарисами. А вдали красивейшее сооружение из белого мрамора.
Подходим к нему. Снимаем ботинки, остаемся в носках. Здание Тадж-Махала со стройными минаретами производит впечатление легкого, изящного, словно кружевного строения. Большие мавританские окна сделаны из одного куска мрамора. Их резьба и украшения напоминают тонкую вязь кружева.