В горах ближе к небу
Шрифт:
Прорицатель с облегчением вздохнул, он не ошибся и на этот раз. Значит, там, на вершине теокали, он был верен себе. Дар прозрения не оставил его.
Темока кивнул и закрыл глаза. Его мысли текли плавно и неторопливо. Он ясно увидел, как Верховный жрец кладет свиток в свой тайник. Все просто! Коварный Майхо проверяет его? Прорицателю открылась природа его сомнений. Дело в том, что окружающие считают Темоку слишком старым для того, чтобы предвидеть. Они ошибаются. Его божественный дар с годами стал еще точнее. Он знает намерения каждого, на кого могут обратиться его таинственные невидимые очи.
— Ты спрятал свиток
Майхо склонил голову, выражая почтение, а потом подошел и обнял старика. Его глаза стали влажными, взгляд утратил жесткость.
— Теперь я верю, что Эуль вернется к нам! — воскликнул он. — Так больше не может продолжаться.
Глухой клекот вырвался из его горла: он думал о том, что привело к сегодняшнему положению вещей. Перед его внутренним взором предстало надменное лицо Инки Уайкопаки, затеявшего смуту, которая привела к войне. Ужасные картины всплывали в его памяти одна за другой. Жители Ацтлана разделились на два враждующих лагеря, в их сердцах поселилась ненависть. Закипели бои. Воины надели свирепые маски, дабы вселить страх в противников. Они взяли в руки оружие, стараясь поразить друг друга. Они поднимались в воздух и дрались там, после чего раненые, истекая кровью, падали вниз и разбивались о камни. Изобретенные ими орудия — вращающиеся огненные шары, попадая в самую гущу бойцов, уничтожали сразу многих. Объятые пламенем воины горели заживо.
Род ацтланов делился на две ветви: Детей Полдня и Детей Ночи. Одна из них стала родоначальницей царских семей, а в другой ни один змеехвостыи малыш так ни разу и не появился. Представители обделенного царевичами рода — Дети Ночи — отличались чрезмерно гордым нравом и хладнокровной жестокостью. Они не знали ни жалости, ни страха.
Жрецы Ацтлана не одобряли таких качеств.
«Жестокость имеет право на существование, — говорили они. — Но она должна быть оправданной. Вы же предаетесь диким развлечениям, которые лишены высшего смысла!»
Дети Ночи были глухи и слепы. Они словно обезумели.
Жрецам удавалось сдерживать воинственные поры — вы разочарованных неудачами Детей Ночи, пока не явился на свет Инка Уайкопака. Еще ребенком он выделялся среди сверстников особой сообразительностью, ловкостью и красотой. Золотистые волосы Уайкопаки переливались на солнце, тело было сильным и стройным. Многие завидовали ему. Он легко побеждал в играх и соревнованиях, вызывая восхищение девушек. Знатные юноши гордились дружбой с ним. Они попадали под его влияние, становясь такими же необузданными и вспыльчивыми, как их кумир. Они любили и боялись Инки, особенно после того, как тот зверски убил собственного младшего брата. Маленький Айна отказался прыгнуть со скалы, — он еще не научился пользоваться крыльями как следует. Тогда Инка молча повалил его на камень, распорол грудь острым ножом и вырвал сердце, чтобы вернуть его Богу.
«О, великий Теуатль! — взывал он. — Прими мою жертву! Наполни это сердце мужеством и тогда лишь верни его Детям Ночи!»
Поступок Инки одобрили старшие представители рода. Они считали, что Бог гневается на них, раз не посылает царевича. Видно, Дети Ночи недостаточно достойны и смелы, чтобы быть царями. Каждого, кто посмеет опозорить род, ждала такая же смерть, как маленького Айну. Ему вырвут трусливое сердце и вернут его Богу.
Сначала такие случаи были редкостью, но со временем
Непроглядная тьма вселенских просторов волновала кровь Инки. Его соратники стали пилотами космических кораблей, они учились охотно и много. Овладев совершенной техникой, Дети Ночи стали проявлять презрение к жрецам и к самой религии Ацтлана. Их вера в Теуатля пошатнулась.
Инка Уайкопака не раз позволял себе дерзкие речи в адрес Верховного жреца. Он видел множество иных солнц, иных существ, которые не молились свету, как безумные.
«Есть более мощная сила, которая управляет движением небесных тел!» — открыто заявлял он.
Однажды предводитель Детей Ночи решил, что эта сила живет внутри него. Он провозгласил себя Богом. Но этого Инке оказалось мало. Он рассудил, что император, погрязший в предрассудках, тормозит развитие цивилизации. Он предпринял отчаянную попытку завоевать трон… и потерпел поражение…
— Ты необыкновенно задумчив, Майхо! — воскликнул Темока.
Опомнившись, Верховный жрец обратил свой взор на прорицателя.
— Что предвещает Теуатль? Дети Света еще прилетят к нам?
— Им нужно золото, а у нас его больше нет.
Жрец понял, какими несбыточными кажутся его надежды. На миг окружающий мир рассыпался на мелкие осколки.
— Позволь мне удалиться, — огорченно вздохнул он. — Я должен подготовиться к обряду почитания Теуатля, очистить свои мысли от сомнений. Он ждет нашей веры в его могущество.
Майхо почтительно склонился перед прорицателем. Он верил в его силу, дарованную Огненным Богом, являющим свое величие на небе Ацтлана.
Вернувшись к себе, Темока никак не мог сосредоточиться. Он думал о своей дочери, Хойси Тлоу, что означало «розовый луч»; о непостижимой сути женского сердца, готового принести на алтарь любви какую угодно жертву.
Чего ему стоило убедить всех в ее смерти!
Темока часто думал о Хойси — самой прекрасной девушке империи, — вспоминал ее парящую тонкую фигурку, розовые перья крыльев. Каждый рассвет его одинокой жизни напоминает ему о ней…
Почему всевидящее Око ничего не подсказало прорицателю? Читающий судьбы других, он проглядел судьбу собственной дочери. Как он мог не заметить ее влечения к Уайкопаке?
Старик невольным жестом раскрыл огромные крылья и, не желая того, сбил со стены ритуальную маску Божества Смерти, властелина Миктлана. С ужасом глянул он на лик владыки царства мертвых, лежащий у его ног. Случайность?
«Что с моей дочерью? Жива ли она?» — думал прорицатель.
Сколько он ни пытался увидеть Хойси внутренним взором, ничего не получалось. Теуатль не желал обращать свое Око на недостойных.
Темока боялся спрашивать себя — счастлива ли дочь? Он не мог согласиться с тем, что навсегда потерял ее. Он верил в возвращение Хойси вопреки всему, даже владыке Миктлана. Любовь ослепила ее, но не Темоку. Когда-нибудь она поймет ужасающий позор своего поступка и захочет искупить вину. Поймет, что, влюбившись в Инку, предала не только отца, — она предала весь народ Ацтлана.