В горах ближе к небу
Шрифт:
— Я не боюсь, — вскинул на него глаза Вересов. — Просто думаю, что вы правы. Есть в этом что-то… не знаю, как сказать… жуть какая-то. Словно тебе в затылок дышат, а ты, сколько ни оглядывайся, не видишь кто. С нами здесь разные странности случались. Сначала банки с консервами кто-то раскурочил, потом во время камнепада мертвый альпинист сверху свалился… Позже хватились, нет его. Коллективный мираж, что ли? В горах всякое бывает. Я когда Маркова в медпункте проведывал, он признался, что консервы вскрыл и выбросил. А зачем? Сам не понял. Потом золото
— Мне кажется, исчезновение Ларисы Мельниковой тоже связано с золотом.
Илья даже приостановился, уставившись на приезжего.
— Вы серьезно? Или пугаете меня? Марат покачал головой.
— Вы, смотрю, не из пугливых. Я делюсь своими соображениями, только и всего.
— Спасибо… — усмехнулся Илья.
Непонятно было, доволен он оказанным доверием или нет.
— На здоровье, — с такой же усмешкой ответил Марат.
— Вам бы в общину наведаться не мешало. К Нангавану. Они здесь давно обитают, многое видели. Может, что и подскажут.
— Далеко это?
— Не близко. Голдина попросим, он проводит. Потом, когда женщину отыщем.
Кишлак давно исчез из виду. Ветер крепчал, идти становилось все труднее.
— Я же говорил, погода портится, — сказал Илья.
Они подошли к глубокому провалу. Внизу, между скальных стен белел снег.
— Другие расщелины еще дальше, — махнул рукой Потапенко. — Я местных расспросил. Надо здесь искать.
— Там никого не видно, — сказал Аксельрод, наклоняясь. — Черт! Выступ мешает. Ну что, будем лезть?
— Что подсказывает ваше чутье? — спросил Марат у Ильи.
Тот молчал, вглядываясь в глубину расщелины.
— Постойте-ка… — приезжий принялся внимательно исследовать прицепившиеся к скалам мелкие кустики. — Что это, по-вашему?
Он протянул Вересову тонкую синюю ниточку.
— Нитка, — сказал тот. — Кусты колючие, вот она и… Во что была одета ваша дама?
— В синие спортивные брюки, красный свитер и коричневую куртку.
— Значит, надо лезть, — вздохнул Аксельрод. Вересов подошел поближе к краю, снял очки и внимательно приглядывался, выбирая место для спуска.
— Ни черта не видно… Там несколько выступов, — он показал рукой вниз. — Она могла скатиться под один из них. Придется спускаться. Потапенко, дай-ка мне ледоруб на всякий случай.
— Я с тобой, — вызвался Аксельрод.
— Зачем? Если что, я вам крикну.
Вересов привязал к поясу приспособление для подъема тела пострадавшего, попросил ребят подстраховать и начал медленно спускаться.
— Неудобно как, — заметил Кострома, стоя у края провала и наблюдая за происходящим. — Выступов много. Странно, что она не задержалась ни на одном.
— Может, ее там и нет, — возразил Потапенко. — Шла мимо, зацепилась штаниной за куст… и все дела.
Всех охватило лихорадочное нетерпение. Первым не выдержал Аксельрод.
— Ну, что там, Илюха? — крикнул он, сложив ладони рупором.
Вересов молчал.
— Э-эй! Илья! Нашел?
Страховочная веревка несколько
— Что-то есть! — обрадовался Потапенко.
Марат всматривался вниз, но ничего не видел. Пот заливал глаза. «Это от напряжения, — подумал он, вытирая мокрый лоб. — Хорошо, что больше искать не придется. Лариса здесь». Он чувствовал приближение развязки.
— Э-э-эй! Илья! — кричал Потапенко. — Ты в порядке?
Вересов скрылся за одним из выступов и не подавал голоса. Страховочная веревка снова дернулась.
— Давай, тащи! — крикнул Аксельрод.
Альпинисты действовали слаженно и без лишней суеты. Марат невольно залюбовался. Спустя несколько минут они вытащили безжизненное тело Ларисы. Как и предполагалось, она была одета в синие брюки. Из-под куртки выглядывал красный свитер. Ее бледное запрокинутое лицо отдавало синевой, волосы слиплись и смерзлись.
Марат сразу понял, что она мертва. Но все-таки пытался нащупать пульс, потом расстегнул куртку, приложил ухо к груди. Тишина. Он не видел, как выбирался из расщелины Илья.
— Мертвая она, — тихо сказал Вересов, опускаясь на корточки рядом. — Заледенела вся.
Марат быстро обыскал тело, обшарил карманы куртки. Золота не было. Все, кроме Ильи, с недоумением и скрытым презрением следили за его действиями…
Глава 9
Ангелина Львовна ехала в метро и думала о Марате. Он не звонил. Впрочем, разве он обещал, что будет звонить?
Сегодня она выехала пораньше: до первого сеанса нужно успеть поговорить с Самойленко. В ее сознании теснились странные образы, возникали феерические картины, которые утомляли, лишали сна и нормального отдыха. Все это было так или иначе связано с золотом. Совершенно чуждые видения и мысли хлынули из неизвестного источника и буквально затопили ее внутренний мир. Сама того не желая, она погружалась в их иллюзорную реальность в самый неподходящий момент. Например, в магазине, раздражая этим продавцов. Доктор Закревская не могла спокойно работать, не могла читать, смотреть телевизор, заниматься обычными домашними делами. Она была близка к панике.
Полный пассажиров вагон метро мерно громыхал, несясь по темным туннелям от станции к станции. Ангелина Львовна задремала… И сразу изо всех уголков ее сознания или подсознания, — она уже перестала отличать одно от другого, — полезли навязчивые мысли о каком-то средневековом монахе, который то появлялся при дворе европейского короля, то священнодействовал в монастырском подвале с узкими окнами и закопченными потолками. Он бормотал что-то о Хрисаоре — магическом золотом мече, символе высочайшего Божественного установления, потом посыпал медную чашу красным порошком и опускал ее в некую кипящую субстанцию… Монах произносил непонятные заклинания, колдуя над раскаленными тиглями, и торжествующе хохотал, пересыпая из ладони в ладонь золотые монеты. На монетах блестел профиль короля…