Въ двнадцатомъ часу
Шрифт:
— Нтъ, нтъ! торопливо заговорилъ Свенъ: — я совершенно спокоенъ, но мн всегда бываетъ досадно, когда люди берутся обсуждать то, чего ршительпо не понимаютъ. Ну вотъ мы и пришли. Главный-то подъздъ, кажется, съ рки; вдь на этотъ разъ намъ не надо перелзать чрезъ ршетку.
Въ передней встртилъ ихъ лакей, снялъ съ нихъ верхнее платье и спросилъ на ломанномъ нмецкомъ язык ихъ фамиліи, потомъ, отворивъ двери, провозгласилъ дв фамиліи, имвшія самое отдаленное сходство съ именами молодыхъ людей.
Въ зал было нсколько мужчинъ, прилежно разсматривавшихъ колекцію жуковъ, разложенную на большомъ кругломъ стол. Одинъ изъ этихъ господь подошелъ встртить новыхъ гостей и привтствовалъ ихъ вжливыми словами.
— Вы сдлали намъ честь своимъ посщеніемъ, сказадъ онъ: — не угодно ли вамъ пожаловать въ гостиную, гд я представлю
Господинъ, произносившій эти слова на нмецкомъ язык съ иностраннымъ акцентомъ, представилъ обоихъ друзей всмъ своимъ знакомымъ, разсматривавшимъ жуковъ вокругъ стола, и какъ оказалось, почти вс знакомы съ Бенно; посл этото повелъ ихъ въ смежную гостиную. Ему было около сорока лтъ, роста онъ было средняго, широкоплечъ и съ прекраснымъ, выразительнымъ лицомъ, на которомъ отпечатлвалось невозмутимое спокойствіе англичанина. Въ его голос звучала вжливая благосклонность, но безъ всякой теплоты; свои привтствія онъ произносилъ какъ заученный урокъ.
Смежная комната оказалась тою самою гостиной, которую Свенъ такъ хорошо помнилъ съ самаго того утра. Но въ то время комната была пуста, въ ней царствовали полусумерки, среди которыхъ демонскіе полуопущенные глаза той красавицы приводили въ смятеніе впечатлительнаго постителя. Теперь же комната была оживлена многочисленнымъ обществомъ и розовые оттнки заходящаго солнца, врываясь въ гостиную сквозь открытыя двери балкона, сливались съ ослпительнымъ свтомъ свчей.
Свенъ замтйлъ эту разницу, пока его взоръ устремился на желанный портретъ для удостовренія себя въ его пребываніи здсь, и въ ту же минуту обратился на даму, сидвшую на диван за кипящим самоваромъ и угощавшую чаемъ гостей, сидвшихъ вокругъ стола.
Эта дама была оригиналомъ портрета.
Но удивительная вещь: Свенъ чувствовалъ странное разочарованіе. Онъ долженъ былъ согласиться, что художникъ не отступилъ, можетъ быть, отъ правильной красоты очертаній, отъ нжности, красокъ, богатства дивныхъ темнорусыхъ волосъ; но то упорное презрніе къ жизни въ ея нсколько нахмуренныхъ бровяхъ, та неизреченная скорбь въ полузакрытыхъ, печально опущенныхъ глазахъ, то полное слезъ подергиваніе въ углахъ прекрасныхъ губъ — были ли хотя слды отъ всего этого на лиц спокойномъ какъ маска, привтствовавшемъ вновь представленныхъ гостей едва замтною улыбкой? «Поистин» такъ думалъ Свенъ посл того какъ былъ представленъ другимъ дамамъ и кавалерамъ, сидвшимъ вокругъ стола, и могъ держаться въ сторон, чтобъ безъ помхи длать сравненіе между оригиналомъ и портрегомъ: «поистин, я былъ вполн правъ, когда при первомъ впечатлніи почувствовалъ, что художникъ изображалъ не дйствительность, а идеалъ своего воображенія. Теперь предъ глазами моими неоспоримое доказательство. Успокойся, обманутое сердце, и пойми, что на земл не можетъ существовать того, что наполняетъ душу блаженствомъ.»
Свенъ испытывалъ въ жизни своей много разочарованій подобнаго рода, да и собственно говоря, не вся ли его жизнь была длиннымъ рядомъ разочарованій, которыя приготовляла ему необузданная живость фантазіи и чрезчуръ взыскательныя требованія, которыхъ онъ вслдствіе того добивался отъ вещей и людей? Но никогда еще не казалась ему такъ мучительна эта разница, всегда остающаяся въ пользу идеала, когда къ дйствительности примняется масштабъ воображенія. Съ робкой тоскою приближался онъ къ портрету, надясь теперь лицомъ къ лицу увидться съ богиней; — завса упала и что же увидіъ его смущенный взоръ? Простую смертную женщину, хорошенькую, очень хорошенькую — но только женщину...
Свенъ довольно наглядлся. Чувство горечи переполняло его душу. Ему хотлось бы сейчасъ уйти. Неумолкающій говоръ и смхъ общества за чайнымъ столомъ вдругъ опротивли ему и показались пошлыми. Чрезъ нсколько минутъ онъ вышелъ въ залу и присоединился къ гостямъ, которые все еще не насмотрлись на колекцію жуковъ. Бенно предупредилъ уже его въ зал и даже прочиталъ лекцію объ удивительномъ наскомомъ, которое за нсколько дней предъ тмъ доставлено было Дургаму однимъ пріятелемъ его изъ Бразиліи. Бенно былъ опытнымъ зоологомъ и именно жукъ былъ его сильною стороною. Онъ умлъ разсказать интереснйшія исторіи на счетъ этого созданія, такъ что его слушатели, и поучались и восхищались. Но никто не прислушивался къ его лекціи съ такимъ любопытствомъ, какъ
Но съ какимъ тщаніемъ ни старался онъ изучать его, а все же не могъ добиться настоящаго результата. Широкій, мужественный лобъ обозначалъ необычайную силу мышленія, твердо сомкнутыя губы и сильный, угловатый подбородокъ тоже указывали на могучую силу воли и ни предъ чмъ не отступающую ршимость — но вотъ и все тутъ. Ни однимъ взглядомъ глаза его не обличили, что таится въ душ этого человка; ни одна улыбка не обнаружила, что у него въ сердц происходитъ. Когда онъ говорилъ — а онъ не мало длалъ такихъ замчаній, изъ которыхъ легко можно было заключить, что онъ основательно изучалъ естествовдніе — и слова его произносились ровнымъ, спокойнымъ голосомъ, и видно было, что вс его мннія были взвшены и обсуждены съ строгою справедливостью. Казалось невозможнымъ, чтобъ этотъ человкъ позволилъ себ увлечься своими чувствами, казалось даже, что онъ неспособенъ на такое увлеченіе. Въ конц концовъ, этотъ человкъ произвелъ на Свена впечатлніе двери подъ тройнымъ замкомъ.
И по мр того, какъ это впечатлніе овладвало Свеномъ, усиливалось и его участіе къ прекрасной, холодной жен этого холоднаго, окоченвшаго мужа.
«Кто знаетъ», думалъ онъ про-себя: «на сколько градусовъ ея холодность надо отнести на счетъ ея мужа? Кто знаетъ, не погребена ли подъ этою мраморною улыбкой цвтущая, отрадная жизнь, мало-по-малу умирающая, пока совсмъ оцпенетъ благоуханная, блистательная весна въ этой ледовитой зим?»
Въ эту минуту пришло ему на память описаніе характера мистера Дургама, сдланное его болтливою хозяйкой. Не вслдствіе ли страха его деспотизма, напуганная, она поневол облеклась личиною равнодушія, такъ мало подходящею ко всей ея наружности? Свенъ чувствовалъ невыразимое желаніе получить отвтъ на эти вопросы, найти разршеніе нмой, тихой загадки на лицахъ мужа и жены, и вотъ потянуло его опять въ гостиную, откуда въ эту минуту доносился отчетливый и рзкій голосъ молодого американца, только-что возвратившагося изъ путешествія по Востоку. Самоувренная и вмст изящная осанка его пріятно поразила Свена при первомъ взгляд на него.
— Позвольте мн подтвердить свое мнніе только однимъ примромъ, сказалъ господинъ Куртисъ: — въ многолюдномъ обществ на минеральныхъ водахъ по близости Нью-Йорка я позволилъ себ подхватить на руки маленькую шаловливую двочку, которая, бгая въ перегонку съ другими дтьми, въ пылу игры налетла прямо на меня. Крошечная особа съ ужасомъ отскочила отъ меня и сказала: «Я не позволяю вамъ, сэръ, дотрогиваться до меня!» Никогда я не забуду тона,какимъ прикрикнула на меня пятилтняя мисъ двадцати дюймовъ высоты, не забуду также и тхъ взглядовъ негодованія, которыми удостоили меня близсидвшія дамы.
— Что же вы желаете доказать этимъ анекдотомъ? спросилъ одинъ изъ постителей.
— А то, что американская женщина съ молокомъ матери всасываетъ самостоятельность, которою отличается отъ всхъ своихъ сестеръ, насколько я имю честь ихъ знать; что эта характеристика положена уже основаніемъ въ врови и нервахъ американокъ, и этотъ даръ природы, такъ же какъ и слдующее за тмъ воспитаніе, въ которомъ все соединяется, чтобъ увеличить это гордое чувство самостоятельности, и даютъ имъ превосходство, которымъ он пользуются. Американская женщина безгранично свободное существо, какъ нигд не бываетъ другой женщины. Пятилтнимъ ребенкомъ она прикрикнетъ на незнакомаго человка: «Милостивый государь, не смйте дотронуться до меня!» тогда какъ нмецкое дитя всякаго назоветъ «дядею». Будучи молодою двушкой, американка сближается съ молодымъ человкомъ, гуляетъ, катается съ нимъ и чрезъ недлю отправляетъ его ни съ чмъ, если онъ ей не понравился, а потомъ снова удостоиваетъ своего вниманія другого и никто въ обществ не находитъ въ этомъ ничего неприличнаго, такъ что даже самъ мистеръ Смитъ или мистеръ Джонсъ не отваживаются противъ этого возмущаться. Даже будучи женою, она исполняеть свои обязанности съ строгой добросовстностью, пока это ей возможно, но коль скоро настала минута, когда она убждается, что должна сдлать выборъ между добрымъ именемъ и своею страстью, и если она длаетъ ршительный шагъ съ самоувренностью, силою разрывая каждую цпь, оковывающую ее, хотя бы самую крпкую цпь — такъ и этотъ поступокъ, действительно демонскій, все же будетъ чисто по-американски.