Въ двнадцатомъ часу

Шпильгаген Фридрих

Въ этомъ случа съ нимъ сталось то же, что и съ другими бываетъ. Пять лтъ отсутствя производятъ повсюду необыкновенныя превращенія. Остроумный адъюнктъ превращается въ педанта-професора, прелестный юноша въ отвратительнаго франта, очаровательная, веселая двушка въ угрюмую хозяйку дома.

Къ не малому своему смущенію сдлавъ это открытіе въ первые же два дня своего прибытія, Свенъ на третій день убдился, что было бы гораздо благоразумне не увеличивать списка своихъ разочарованій и бросить всякую попытку, переживать старыя отношенія, которыя очевидно сдлались совсмъ новыми. Онъ поселился за городомъ въ тихомъ, уединенномъ дом, изъ оконъ котораго видны были виноградники, чудесная широкая рка и горы; тутъ онъ ршился жить только въ обществ Бенно, своихъ занятій и воспоминаній.

Можетъ быть, въ настоящее время молодой философъ былъ совсмъ не такъ равнодушенъ, какъ воображалъ. Можетъ быть, въ выбор даже квартиры имъ руководило какое-нибудь обстоятельство, которому философу не слдовало бы придавать особеннаго значенія. Это обстоятельство заключалось

именно въ томъ, что съ маленькаго балкона изъ его комнаты можно было видть нкую терасу и довольно хорошо наблюдать, что на этой терас происходить, посредствомъ отличнаго бинокля, находившагося въ числ его дорожныхъ вещей. Можетъ быть, подрзрительно отчасти и то, что Свенъ бросаль свои наблюденія, лишь только заслышатся въ передней шаги Бенно; но. еще подозрительне, то, что въ глубокую ночь, когда ни одной звздочки нтъ на неб, когда такъ темно, что руки свои нельзя видть, тмъ мене можно видть слабо освщенную комнату шагахъ въ двухъ стахъ отъ него, онъ все-таки сидлъ на балкон и смотрлъ на терасу до-тхъ-поръ, пока свтился матовый огонекъ въ окн; но часто и огонекъ бывало исчезнетъ, а Свенъ все сидитъ на балкон и смотритъ на терасу.

Предъ глазами Свена представлялся все этотъ портретъ, который онъ видлъ въ раннее утро пребыванія своего въ гостиной того; дома, куда онъ, зараженный своеволіемъ Бенно, вторгнулся такимъ непозволительнымъ способомъ; онъ не могъ забыть лица, которое въ сумеркахъ склонялось къ нему, такое блдное, тихое, такое гордой и холодное. Оно являлось въ его сновидніяхъ и съ ужасающей ясностью предстояло предъ его мыслью, когда онъ просыпался посл короткаго, тревожнаго сна; оно преслдовало его, куда бы онъ ни уходилъ, гд бы ни останавливался; черные, умные, неземные глаза этого призрака безпрерывно были на него устремлены и, казалось, безпрестанно предлагали ему вопросъ, какъ-будто отъ отвта на этотъ вопросъ зависла вся его участь; ни днемъ, ни ночью этотъ образъ не давалъ ему покоя, заставлялъ его безмолвствовать въ обществ, быть разсяннымъ и задумчивымъ даже въ присутствіи Бенно. Напрасно Бенно призывалъ на помощь все свое остроуміе и веселость характера, чтобъ задумчиваго товарища, вырвать изъ области мечтаній; напрасно онъ произносилъ краснорчивыя рчи о безуміи «часы счастья портить подобною тоской».

— Съ радостью, этимъ солнечнымъ сіяніемъ души, бываетъ тоже, что съ солнечнымъсвтомъ въ природ, возражалъ ему Свенъ: — какъ за то, такъ и за другое мы должны быть благодарны, когда они посылаются намъ и радуютъ насъ; но создать ихъ мы не можемъ, и потому не слдуетъ намъ и желать несбыточнаго.

Подобными изреченіями можно было довести до отчаянія даже Бенно. полнаго жизни я веселости.

— Кто не принимаетъ совтовъ, тому и помочь нельзя! восклицалъ Бенпо. — Если у тебя есть охота и обязанность ловить кузнечиковъ, такъ и лови. Что до меня касается, такъ много дла и получше у меня найдется. Прощай!

Свенъ и не старался задерживать убгавшаго товарища, хотя чувствовалъ, что Бенно правъ и что безумно истинное наслажденіе дружеской бесдою мнять на болзненныя радости почти пустыхъ, безсодержательныхъ мечтаній. Онъ самъ не могъ себ объяснить страннаго состоянія, въ которомъ находился; онъ чувствовалъ только, что съ нимъ происходило что-то необыкновенное.

— Тутъ дло не просто, говорилъ онъ про-себя: — картина произвела на меня волшебное обаяніе. Она, должно быть, заколдованная. Какъ возможно, чтобъ обыкновенная картина могла производить подобное впечатлніе? Будь я юношей лтъ восемнадцати — -ну, можно бы еще это допустить, но теперь, когда мн минуло двадцать-восемь лтъ, подобное донкихотство неизвинительно и непонятно.

Извстно, что сумасшедшій рыцарь ламанчскій считалъ себя самымъ разумнымъ человкомъ и что онъ первый смялся надъ собою, когда было ему доказано, что онъ вступилъ въ жестокій бой съ втренными мельницами. Тмъ не мене онъ былъ помшанъ и сражался съ втренными мельницами; вотъ такъ и Свенъ, несмотря на свои надежный двадцать-восемь лтъ, готовъ былъ влюбиться въ картину, въ кусокъ размалеваннаго холста, въ ничто; несмотря и на то, что въ первый же вечеръ свиданія съ любимымъ другомъ посл многихъ лтъ разлуки, когда они сообщали другъ другу все пережитое и, какъ обыкновенно случается, коснулись сердечныхъ длъ, онъ утверждалъ, что до настоящаго времени истинно любилъ только одну женщину, да и та была его мать. Бенно сталъ оспаривить и затянулъ: «Твое здоровье, мой любезный», и требовалъ, чтобы Свенъ отвчалъ ему на тостъ искрометнымъ виномъ и назвалъ бы по имени свою милую, и кончилъ тмъ, что не на шутку разозлился, когда Свенъ сталъ уврять его, что для удовлетворенія любопытства своего друга ему пришлось бы солгать. Свенъ говорилъ правду. Бываютъ люди, которые, по врожденной имъ чистот чувства и мыслей, чувствуютъ, инстинктивное отвращеніе отъ всего безнравственнаго, для которыхъ мучительна всякая непослдовательность. Они получили вмст съ рожденіемъ то, что другимъ достается посредствомъ тщательнаго воспитанія и часто очень долгаго и горькаго опыта. Къ такимъ людямъ принадлежалъ и Свенъ, и задушевныя отношенія, въ которыхъ онъ жилъ съ своею матерью, испытанною тяжелою судьбой, не мало способствовали стремленію ко всему, что честно, благородно и изящно, и усиленному отвращенію отъ всего пошлаго, нечестнаго и безобразнаго. Вотъ почему онъ оставался чуждъ тхъ пошлыхъ интригъ, которыя, по мннію многихъ, — очень несправедливому мннію — такъ извинительны молодому человку и за которыя однако ему приходится иногда такъ дорого расплачиваться. Съ другой стороны

судьб было угодно, что Свену еще не случалось встртить женщину, которая хотя бы до нкоторой степени подходила къ его взыскательному вкусу. Люди, одаренные богатымъ воображеніемъ, всегда бываютъ поэтами или художниками, хотя они, быть можетъ, никогда кисти въ руки не брали и въ жизнь ни одного стиха не написали. Божественная идея Рафаэля не даетъ имъ покоя, тмъ бол, что, при недостатк художественныхъ познаній, они никогда не бываютъ въ силахъ выразить свой идеалъ въ художественномъ произведеніи. Тогда они бросаются искать въ дйствительности того, что можетъ выразить только божественное искусство, и отъ этихъ напрасныхъ поисковъ они начинаютъ до такой степени смущаться и омрачаться, что въ конц концовъ вступайтъ въ бой съ втренными мельницами и влюбляются въ неодушевленныя изображенія.

— Но что-жъ за бда, утшалъ себя Свенъ: — не приходилъ ли я и прежде въ восторгъ отъ созданія скульптора или живописца? Не бывалъ ли я очарованъ небесною красотой музы въ университетскомъ музе пять лтъ тому назадъ въ самомъ этомъ город? Разв не висятъ еще и теперь въ общественныхъ; и частныхъ колекціяхъ итальянскія сельскія красавицы, цыганки, знатныя дамы въ шелк и бархат, которыми я много разъ восхищался, для того чтобы потомъ совершенно ихъ забыть? Что же такое заключается особеннаго въ этой картин, которую я видлъ въ ту минуту, когда моя фантазія отъ проведенной безъ сна и въ кутеж ночи была такъ разгорячена? Или, быть можетъ, она боле чмъ вс остальныя приближается къ идеалу моей мечты? Имю ли я малйшее желаніе узнать оригиналъ этой картины? Да, хотя бы для того, чтобъ узнать, дйствительно ли существуетъ оригиналъ этой картины, или въ этомъ случа можно сказать вмст съ американскимъ поэтомъ:

«Скажи, пылкій художникъ, скажи, хотлъ ли. ты лишить насъ разсудка и здраваго смысла, опутавъ стями сладострастья, когда создавать безсознательно этотъ кумиръ? На земл не можетъ существовать то, что наполняетъ душу такимъ блаженствомъ.»

Но если вдохновеніе Свена было чисто-эстетическое, такъ почему же онъ, выходя изъ города, всегда длалъ значительный обходъ, чтобъ только пройти мимо дачи съ терасою и чтобъ бросить украдкою туда взглядъ? Зачмъ преимущественно долгія наблюденія посредствомъ бинокля, который до настоящей поры сопровождались столь ничтожными успхами? Что же въ сущности онъ видлъ? Изрдка двухъ рзвящихся дтей, большую ньюфаундлендскую собаку, слугу, убиравшаго со стола, чайный приборъ и одинъ разъ, на одну минуту, женскую фигуру въ бломъ плать; она облокотилась на. перила и взоры ея переносились отъ вершины горъ на широкую рку, горвшую сіяніемъ заходящаго солнца. Не эта ли женская фигура есть оригиналъ той картины?
– Сильно забилось сердце Свена, когда онъ думалъ объ этой возможности. Несмотря на то, онъ ничего не предпринималъ, чтобъ убдиться въ желанномъ пункт, и умышленно мшкалъ собирать свднія о жителяхъ дачи, хотя очень хорошо зналъ, что ему стоило только намекнуть своей словоохотливой хозяйк мадамъ Шмицъ, и все бы дло разъяснилось и онъ узналъ бы все, чего желалъ знать, а можетъ быть и боле того.

Глава четвертая.

Прошло уже дней семь посл прізда Свена, когда, возвратившись домой посл далекой прогулки, онт нашелъ нсколько писемъ, принесенныхъ съ почты во время его отсутствія, и между ними красиво сложенную записку съ надписью: «Мистеру С. Тиссову, эсквайру». Почеркъ былъ ему совершенно незнакомъ и очевидно принадлежалъ англійской рук, что нсколько удивило его. Но удивленіе его увеличилось, когда онъ узналъ содержаніе записки; это было ни боле, ни мене, какъ вжливое приглашеніе на англійскомъ язык пожаловать на чашку чая въ тотъ же вечеръ къ мистеру и мистрисъ Дургамъ. Свенъ не имлъ ни малйшаго понятія о томъ, что могло доставить ему честь приглашенія на вечеръ къ англійскому семейству, фамилію котораго онъ сегодня въ первый разъ слышалъ. Въ первое пребываніе свое въ этомъ город онъ былъ хорошо принять во многихъ англійскихъ семействахъ. Но изъ нихъ нйкого теперь не было здсь и онъ хорошо помнилъ, что никто изъ нихъ не носилъ фамиліи Дургамъ. Притомъ же ему хорошо было извстно, съ какой осмотрительностью англичане вообще заводятъ новыя знакомства, не могъ онъ не удивиться такому внезапному приглашенію безъ всякихъ предварительныхъ заявленій съ его стороны. Онъ ршилъ, что тутъ вроятно произошло какое-нибудь недоразумініе, и преспокойно слъ за столъ, чтобъ отвчать на другія письма.

Написавъ нсколько строкъ, онъ опять взялся за записку съ красивымъ, бглымъ англійскимъ почеркомъ.

— Дургамъ! Дургамъ! прошепталъ онъ: — но я вполн убжденъ, что между моими знакомыми никогда не было этой фамиліи. Тутъ непремнно есть недоразумніе, а между тмъ адресъ совершенно врно написанъ. Надо однако переспросить мадамъ Шмицъ, можетъ ли ея всевдніе разъяснить и эту загадку.

Какъ будто предчувствуя, что жиледъ въ бельэтаж нуждается въ ея дружескомъ совт, Шмицъ въ эту минуту постучалась въ дверь и, получивъ позволеніе, вошла въ комнату Свена. Она явилась освдомиться отъ господина барона — Шмицъ ко всхъ своимъ жильцамъ питала высокое уваженіе, и если они не имли счастья носить титулъ, смотря но усмотрнію, она производила ихъ въ графы, бароны и по меньшей мр въ доктора — почему ему не понравился ныншній завтракъ, такъ какъ его снесли на кухню нетронутымъ. Если это случилось по ея вин, такъ она осмливается уврить, положа руку на сердце, что никогда не проститъ себ такой неосмотрительности въ отношеніи своего наилучшаго, наилюбезнйшаго жильца, какого она давно уже не имла въ своемъ дом; нтъ, ни теперь и никогда не можетъ и не хочетъ себ простить.