В духе времени

Серова Марина Сергеевна

— Ста-аять!

Ирма хладнокровно высунулась из кабины и крикнула:

— Ты что крутишься? Ну что ты все крутишься? Ехай себе дальше, мужик!

— А что ты ерзаешь, кор-рова?! Давай тормози, тебе говорят! Ты что, глухая, что ли, сучара? Тор-рмози, сказал!

— Ирма, лучше не спорь, — сказала я, — а то они начнут стрелять по колесам, и тогда мы можем влипнуть действительно по-крупному.

Она покосилась на меня с нескрываемым презрением. В ее взгляде ясно читалось: да-а, нанял себе охранницу свет ясен месяц Федор Николаевич:

не успела на трассу выехать, как в первой же короткой заминке перепугалась. Я не стала ее разубеждать, только оглянулась на окончательно проснувшегося Федора Николаевича и негромко произнесла:

— Все будет хорошо. Положитесь на меня и не препятствуйте мне ни в чем, что бы я ни предприняла. Обещаете?

— Но… я…

— Обещаете?!

— Д-да.

— Вот и прекрасно. Ничего не бойтесь, не волнуйтесь. Сейчас попытаемся все уладить.

Джип крутился перед нами, как надоедливая моська перед слоном.

— Тор-рмози! — орал на ходу тип с лошадиным лицом. — Сворачивай на обочину, гнида!!

Ирма выдохнула головокружительное матерное ругательство и принажала на тормоза.

«КамАЗ» остановился.

* * *

Из джипа развалистой походкой вышли трое. Еще один, кажется, остался сидеть за рулем. Федор Николаевич, с которого слетели остатки сна, с ужасом таращился на подходящую компанию. Нельзя сказать, что троица выглядела уж очень устрашающе, но выражение лиц мужиков было весьма угрожающим.

Директор цирка едва не сполз с сиденья. Он дрожал мелкой дрожью, с посеревших губ срывалось какое-то бессмысленное бульканье. Мне удалось разобрать только фразу: «Они… меня убьют!»

«Такую опасность нельзя исключать, — подумала я, — но, кажется, этой гоп-компании нужна вовсе не жизнь нашего уважаемого директора, а нечто другое. Если бы они просто хотели убить Федора Николаевича, то могли бы выбрать более удобное место и время, а не на трассе среди бела дня. С другой стороны, сейчас все должно проясниться… Правда, у иного ясность в мозгах наступает только с появлением огнестрельной дыры в голове. Такая вот вентиляция!»

Я расстегнула сумочку, вынула пистолет, проверила обойму и спрятала его под ветровку. Ирма подозрительно наблюдала за моими действиями, а потом всецело сосредоточила свое внимание на бравых ребятах, приближавшихся к нам.

Один, черненький, с красивым горбоносым лицом и надменными глазами, полуприкрытыми веками, рывком распахнул дверь «КамАЗа» и крикнул не без претензии на мутный юмор:

— Все быстро на выход, граждане! Остановка конечная!

— Спасибо за напоминание, — сказала Ирма. — Только нам немного дальше. Вы, парни, верно, ошиблись.

— Ничего мы не ошиблись, ты, колода! — отозвался индивид с лошадиным лицом и оскалил крупные желтые зубы. — Вот этот задохлик — это ведь Федька Лаптев, директор цирка, ага?

И тут Федор Николаевич выдал! Наверное, он сам от себя не ожидал такой прыти.

— Кому Лаптев, а кому

Нуньес-Гарсиа! — вызывающим петушиным фальцетом выкрикнул он. — Я, между прочим, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, молодой человек, и попрошу со мной не фамильярничать!

— Ишь ты, какой пышный! — удивился горбоносый, который, вероятно, был в гоп-компании за старшего. — Как распинается! А говорили, что смирный. Лично я, Федор Николаевич, ничего к вам не имею. Я просто хотел бы узнать: вы везете тигров в этой фуре?

— В этой!

— Вот и прекрасно. Мне, собственно, больше ничего и не хотелось узнать. Давайте-ка, Федор Николаевич, не привлекая ничьего нездорового внимания, откроем фуру и поглядим, что к чему.

Я видела, как смертельно побледнел Федор Николаевич, хотя, казалось бы, дальше некуда — и так цветом лица директор напоминал бумагу. Он нерешительно оглянулся на меня. На лбу его выступил пот. Я выступила вперед.

— Молодые люди, в фуре — казенное имущество, причем очень дорогое. Каждый тигр стоит целое состояние. Мы не можем открыть фуру. Зачем это вам?

— Да ты че, подруга? — удивился лошадиномордый. — Ты, наверно, не поняла, в какой попадос влопалась?

— Брось ты свою уголовную лексику! — досадливо поморщился горбоносый. — С женщинами и директорами цирков, тем паче заслуженными деятелями искусств, нужно разговаривать вежливо. Понятно тебе, болван? Так что, — повернулся он к нам, — рекомендую не перечить и открыть фуру, как мы требуем. В противном случае мы будем вынуждены применить силу.

И он выразительно кивнул на третьего из гоп-компании, самого здоровенного, под два метра ростом, и в толстовке, под которой вполне конкретно рисовались контуры пистолета. Наверно, именно он продырявил выстрелом колесо «КамАЗа» Мигунова.

При такой демонстрации силы я кивнула и со вздохом сказала:

— Ну хорошо… А зачем вам нужны тигры? Вы не причините им вреда?

— Ну, это уж зависит вот от него, — горбоносый кивнул на Федора Николаевича. — Между прочим, пан директор, можете не шифроваться. Нам все известно, так что пойдем посмотрим ваш груз. Извлечем его, так сказать, из оболочки.

— Вы не посмеете причинить вред животным! — закричал Нуньес-Гарсиа в отчаянии, и ноги его подогнулись. Если бы я не подхватила его, то он шлепнулся бы на нагретый сентябрьским солнцем асфальт. — Вы не сме…

— Смеем, — заверил его горбоносый, — смеем. И не надо кричать, а то вот девушку напугаете. Она у вас, я смотрю, фигуристая. Вы ведь вообще любитель хорошего женского тела, не так ли, Федор Николаевич? Она тоже, что ли, из «Дивы»? — Парень нажал голосом на последнее слово, и в его доселе мягком — показательно мягком! — тоне появились угрожающе вибрирующие обертоны.

Демонстрация осведомленности наших непрошеных попутчиков о личных делах директора подкосила Федора Николаевича. Он махнул рукой и, широко открывая и кривя рот, выговорил: