В доме Шиллинга
Шрифт:
– Перестань, Адельгейда, не читай постоянно нравоученій. Я знаю хорошо, какъ мн надо себя держать, и уклоняюсь отъ этой глупой исторіи. Боже мой, какое мн дло до того, что умеръ Феликсъ Люціанъ? Какое мн дло до того, что онъ лишился всего состоянiя во время войны? Я вижу въ этомъ только карающую десницу Бога надъ гршнымъ сыномъ, который въ ужасномъ ослпленіи возсталъ противъ матери…
– Этой старой женщины въ монастырскомъ помсть, которую мы сегодня видли въ окн?
– Да, она до сихъ поръ и слышать ничего не хочетъ о сын – и вполн права! Она не знаетъ, что онъ умеръ, что посл него осталось двое дтей и копитъ и увеличиваетъ свое огромное состояніе для сына своего брата, для этого маленькаго урода, который
Какъ бы уставъ отъ длиннаго разсказа она согнулась въ своемъ кресл, – блое батистовое платье собралось въ некрасивыя складки на ея согнувшейся фигур, а на ея длинныхъ узкихъ рукахъ, которыми она машинально теребила вышитыя оборки, надулись вс жилы.
– Дурно воспитанному, злому мальчишк было бы подломъ, если бы онъ лишился этого наслдства; онъ и такъ много получитъ, – добавила она посл нкоторой паузы, – но, какъ я уже сказала, какое мн до этого дло?… Немало потребовалось мн терпнія, чтобы выслушивать, какъ Арнольдъ говорилъ о своемъ американскомъ друг, что „бдняга“ на смертномъ одр не имлъ другого желанія, какъ представить оскорбленной матери своихъ обожаемыхъ дтей, что его послдняя воля была, чтобы посл его смерти молодая вдова съ дтьми отправилась въ Германію… и еще Богъ знаетъ что! Я всегда очень небрежно слушала. И вс эти мечты и планы должны быть приведены въ исполненіе, но при этомъ встрчается много затрудненій. Совтникъ Вольфрамъ отдаляетъ отъ сестры все, что могло бы ей напомнить о сын – этотъ человкъ скоре дастъ разорвать себя въ куски, нежели допуститъ лишить своего сына хоть одной щепки изъ наслдства своей сестры, онъ не долженъ ничего подозрвать, и бабушка должна узнать своихъ внучатъ, не зная, кто они, – какъ они хотятъ это устроить, Богъ всть, только это, похоже, продолжится довольно долго. Мстомъ дйствій долженъ быть домъ Шиллинга, который Арнольдъ, къ несчастію, по своей чрезмрной любви къ покойному предоставилъ въ полное распоряженіе его вдовы.
– И ты волей-неволей будешь участвовать въ этой интриг, будешь охранять эту тайну…
Баронесса подтвердила эти слова усталымъ кивкомъ головы и съ выраженіемъ досады.
– Конечно, если я не возьму назадъ своего слова, то буду хранить тайну даже передъ прислугой, за исключеніемъ Биркнеръ, которая видла раньше бывшую двицу Фурніе и, вроятно, ее узнаетъ.
– Это письмо отъ молодой вдовы? – указала Адельгейда на конвертъ, надписанный твердымъ почеркомъ.
Баронесса презрительно передернула губами.
– Я не думаю, чтобы эта артистка-танцовщица могла прилично написать письмо, и потому сводная сестра Люціана донна Мерседесъ де-Вальмазеда взяла это на себя. Она пишетъ всегда нсколько короткихъ сжатыхъ фразъ вкривь и вкось, такъ что я удивляюсь равнодушію, съ какимъ Арнольдъ къ этому относится. Какое намъ дло, что ея супругъ – грандъ, благородный гидальго, гордо закутывающійся въ свой жалкій плащъ – потому что вс они, рабовладльцы южныхъ штатовъ, страшно обднли посл войны.
Она вдругъ выпрямилась, какъ бы наэлектризованная, – послышался лошадиный топотъ и заскрипли желзныя ворота, – баронъ Шиллингъ въхалъ въ садъ.
Эта женщина за минуту предъ тмъ физически утомленная и нравственно апатичная вдругъ преобразилась и представляла собой олицетвореніе страстнаго ожиданія, но взглянувъ искоса на свою пріятельницу, она приняла снова прежнюю позу.
12.
Около дома баронъ Шиллингъ соскочилъ съ лошади.
Конюхъ поспшилъ взять ее, а изъ галлереи по знаку хозяина вышла Анхенъ.
– Поди сюда, дитя мое, снеси это въ мастерскую – ты ужъ знаешь, гд лежатъ другія. – Онъ вынулъ изъ кармана нсколько маленькихъ древесныхъ губокъ и бросилъ ихъ въ передникъ двушки. – А это, – онъ осторожно вынулъ изъ петлицы букетикъ только что расцвтшаго
– Онъ съ ума сошелъ, – проворчала въ сильномъ гнв баронесса, отчетливо слышавшая каждое слово; она наклонилась черезъ балюстраду и машинально обрывала листья винограда, между тмъ какъ глаза съ гнвнымъ презрніемъ были устремлены на группу внизу. Баронъ Шиллингъ стоялъ еще подл лошади, которую конюхъ держалъ за поводъ; онъ ласкалъ благородное животное и своимъ прекраснымъ голосомъ давалъ ему нжныя ласковыя названія.
– Боже мой, какъ будто на вкъ разстаются, – сказала сухо баронесса, вполн овладвъ собой. – Можетъ ли человкъ съ здравыми понятіями выносить спокойно подобныя нжности со скотомъ!
Она взяла пачку писемъ и закричала, держа ихъ надъ балюстрадой: „Арнольдъ, у меня есть письма для тебя!“
Въ голос ея слышались рзкія высокія ноты, какъ у дтей.
Баронъ Шиллингъ поднялъ голову. Онъ съ легкимъ поклономъ снялъ шляпу и направился къ дому.
Канонисса отодвинула бывшую въ употребленіи посуду, потрогала закрытое блюдо, не остыло ли оно, и хотла поставить чистую тарелку, какъ вдругъ ея рука была съ гнвомъ отдернута.
– Оставь это, – сказала баронесса повелительно. – Я никогда ему ничего не предлагаю, когда онъ нарушаетъ заведенный порядокъ и завтракаетъ одинъ, еслибы онъ даже былъ голоденъ.
Быстро вошелъ баронъ на террасу. Онъ оставилъ шляпу въ салон и втеръ слегка разввалъ его темныя кудри, которыя упрямо и самовольно разсыпались по его загорлому угловатому лбу, за который баронесса называла Шиллинговъ четвероугольными головами. Во всемъ остальномъ этотъ послдній представитель рыцарскаго рода сильно отличался отъ геркулесовскихъ фигуръ, смотрвшихъ изъ старыхъ золоченыхъ рамъ средней залы. Онъ очень измнился въ эти восемь лтъ: значительно похудлъ, а усиленное занятіе искусствомъ облагородило черты Шиллинговъ, въ которыхъ у старыхъ забіакъ и ярыхъ охотниковъ отражалась веселость и страсть къ наслажденіямъ, отняло полноту у высокой фигуры и придало ловкость движеніямъ. Онъ протянулъ руку жен и вжливо, но холодно поклонился канонисс, которая отвчала ему тмъ же. Она сла довольно далеко отъ нихъ, подвинула къ себ большую рабочую корзинку и принялась вышивать серебромъ по тонкому лиловому сукну.
– Письмо отъ донны де Вальмазеда, – сказала баронесса съ ироніей, длая удареніе на иностранномъ имени и положила письмо на уголъ стола.
Баронъ разорвалъ конвертъ и быстро прочиталъ письмо, состоявшее всего изъ нсколькихъ строкъ.
– Мы должны ожидать нашихъ протеже дней черезъ восемь или десять, – сказалъ онъ, – но теб, Клементина придется нсколько измнить программу размщенія гостей. Госпожа де Вальмазеда сопровождаетъ свою невстку, о чемъ она въ первый разъ упоминаетъ здсь, – онъ указалъ на письмо, – потому что Феликсъ настоятельно желалъ этого.
– Да… Одному Богу извстно, сколько желаній было у Феликса, которыя мы nolens volens [17] должны исполнять, – раздражительно прервала его баронесса.
Она сидла въ той же небрежной поз, только лежавшая на колняхъ правая рука нервно вертла между пальцами два сорванныхъ виноградныхъ листочка.
– Для этого нахальнаго человка домъ Шиллинга былъ всегда чмъ-то въ род отеля; восемь лтъ тому назадъ онъ безъ всякой церемоніи явился сюда со своей похищенной невстой… Я ршительно протестую противъ такого прибавленія, Арнольдъ, довольно и того, что впускаю въ свой тихій домъ вдову съ ея шумными дтьми.
[17] хочешь не хочешь, волей-неволей. (лат.)