В долине Маленьких Зайчиков

Рытхэу Юрий Сергеевич

– Ты же меня знаешь, – удивился вопросу Коравье.

– Такой обычай, – официально ответил Ринтытегин.

– Коравье.

– Мать как зовут?

Коравье вопросительно посмотрел на Росмунту, потом на Ринтытегина.

– По обычаю кому отвечать на вопрос: мне или жене?

– Ладно, – махнул рукой Ринтытегин. – Я уже записал. А русское имя у тебя и Росмунты есть?

– Нет. Еще не взяли.

Вдруг Ринтытегин стукнул себя по лбу:

– Что я делаю?! Я же нарушил закон! Как я могу выдать свидетельство о рождении, когда не зарегистрирован брак?

Праву поймал на

себе беспокойный взгляд Коравье.

– Разве нельзя сделать что-нибудь? – спросил Праву у Ринтытегина по-русски. – Не портить же праздник Коравье и Росмунте. Они получают первый советский документ, и мне кажется, не столь уж важно, что это: свидетельство о браке, паспорт или свидетельство о рождении.

Ринтытегин развел руками:

– Получается заколдованный круг: если я, действуя по инструкции, не выдам свидетельство о рождении, то окажусь бюрократом, но, с другой стороны, мне, председателю сельского Совета, неловко нарушать закон…

После долгих колебаний Ринтытегин наконец выписал свидетельство о рождении, и Коравье принял его со взволнованным и радостным видом. Он помахал красочной бумажкой перед лицом маленького Мирона:

– Смотри, ты первый из нашего стойбища, удостоенный бумаги!

Удостоенный бумаги сосал палец и что-то говорил на своем, одному ему понятном языке.

У Володькина был фотоаппарат «Зоркий» В большом чемодане, задвинутом под кровать, имелось все необходимое для съемок и печати, даже небольшой запас матовой немецкой фотобумаги для портретов. Все это Праву извлек на свет при удивленно молчавшем Володькине и сказал:

– Ты должен сфотографировать Коравье и Росмунту.

– Это приказ начальника или дружеская просьба? – шутливо поинтересовался Володькин.

– Дружеская просьба. Это нужно сделать побыстрее. Скоро приедет начальник паспортного стола райотдела милиции. Он привезет паспорта Коравье и Росмунте.

– Хорошо, сделаю, – пообещал Володькин.

Он зарядил кассету, проверил лампу-вспышку и через несколько минут объявил:

– Я готов.

– Счастливо.

Володькин ушел. Но не прошло и десяти минут, как он вернулся.

– Они хотят фотографироваться непременно в твоем присутствии!..

– Вот странные! – жаловался Володькин по дороге. – Сколько раз я у них бывал, разговаривал, а они отнеслись ко мне, как к чужому. Обидно… Только вчера Росмунта со мной откровенничала. Смотрела-смотрела на себя в зеркало, потом повернулась ко мне и спросила: «Мы с тобой, Володькин, наверно, одного племени?»

– Ну, и что ты ответил? – заинтересовавшись, спросил Праву.

– Ничего не ответил, – буркнул Володькин. – Перевел разговор на другое. Но красавица! Никогда не встречал такой женщины, честное слово!

Коравье не скрыл радости при виде Праву, тот упрекнул его:

– Что же ты, Володькина испугался?

– Мне не нравится этот глаз, – оправдывался Коравье, кивая на объектив. – Может быть, ты сам раньше попробуешь?

Володькин установил штатив и сфотографировал Праву.

При щелчке аппарата Коравье вздрогнул. Праву поднялся со стула и сказал:

– Вот и все.

Коравье внимательно осмотрел Праву и только после этого согласился

сесть на стул, После него место перед фотоаппаратом заняла Росмунта. Она все время улыбалась Володькину, и ему долго не удавалось сделать снимок для паспорта, где не требуется улыбки.

Разохотившийся Володькин предложил сфотографировать и Мирона, но Коравье наотрез отказался.

Нетерпение Росмунты и Коравье увидеть свои лица на бумаге было так велико, что Володькин обещал в этот же день отпечатать снимки.

Фотографии получились на славу. Коравье разглядывал себя, затем брал фотографию Росмунты. Клал рядом маленький и большой снимок и сравнивал их.

– Хоть ты, Праву, и утверждаешь, что на свете чудес не бывает и все можно объяснить, но это для меня чудо, – сказал он задумчиво.

Праву решил составить план следующего посещения стойбища и строго придерживаться его. Вооружившись авторучкой и раскрыв блокнот, он уселся напротив окна за шатающийся столик и задумался.

Прямо перед ним, по ту сторону дороги, вырастал новый дом. Вчера были только стены, а сегодня уже возведены стропила под крышу… Интересно, кто поселится в этом доме?

Праву перевел взгляд на чистый лист блокнота… Хорошо бы посоветоваться с Ринтытегином, да неловко. Опять напомнит о высшем образовании… Что же делать? Вот доктор Наташа знает, что ей делать. Если что-нибудь не ясно, откроет учебник и найдет ответ. А как быть ему? На самодельной полочке из неоструганной доски стоят книги, привезенные из Ленинграда. «История первобытного общества» Равдоникаса, «Первобытная религия» Штернберга, «Первобытное мышление» Леви Брюля, «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельса… Чем они могут помочь Праву?

Праву сердито захлопнул блокнот и встал из-за стола. Все же нужно пойти к Ринтытегину и честно признаться, что ничего не надумал.

Ринтытегин, несмотря на поздний час, находился в сельсовете.

– А, пришел? – приветствовал он Праву.

В ответ на жалобы Праву он спокойно возразил:

– А чего там этот план писать? Все и так ясно: в кратчайший срок сделать жителей стойбища Локэ полноправными товарищами нашей жизни. Что тут сложного? А для этого прежде всего открыть школу.

– Почему именно школу? В конце концов наша цель не только научить грамоте детей стойбища Локэ…

– Верно. Только в нашем положении самую верную помощь окажут именно мальчики и девочки стойбища. Через них мы впустим новую жизнь в яранги обманутых людей… Вот так. Надо переписать детишек, осмотреть их, а осенью посадить за парты. – Ринтытегин захлопнул книгу и спрятал в ящик письменного стола. – Не знаю, как считает наука, а я считаю, что историю делает молодое поколение…

Праву вспыхнул:

– Почему вы все время подтруниваете над моим высшим образованием?

– Извини, – похоже, искренне смутился Ринтытегин. Он открыл ящик стола и снова вытащил книгу. Это оказался учебник истории СССР для начальной школы. – Видишь? Я не могу не завидовать тебе. Для меня это много значит – чукча с высшим историческим образованием. Завидую и хочу, чтобы ты не только носил знания в себе, а разумно делился с другими…