В день пятый
Шрифт:
— Необязательно, — вздохнула Куми. — Спрятать иностранцев в сельской глубинке Яманаси — все равно что «Боинг-747» в пустыне. Лайнер можно присыпать песком, но если кто-нибудь случайно его заметит, то это запомнят. Томаса показывали по общенациональному телевидению. Так что наши враги могли обойтись и без осведомителя.
— Возможно, — угрюмо произнес Парк. — Но мне кажется, нам все-таки нужно задать пару вопросов присутствующему здесь преподобному Джиму.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Горнэлл.
— Да так, я просто рассуждаю вслух, — ответил Паркс.
—
Комплимент этот услышали все.
Паркс поднялся, бросил выразительный взгляд на священника и сказал:
— Схожу отолью.
Джим сидел, уставившись в окно, и Куми с Томасом посмотрели друг другу в лицо впервые после того, что случилось в Дзенко-дзи. Вопросительно подняв брови, Найт кивнул на остальных двоих, но женщина только пожала плечами, покачала головой и прикрыла глаза.
— Ты отправишься вместе с нами? — спросил он.
— Мне нужно будет позвонить на работу, — сказала Куми. — Наверное, я сяду в Сидзуоке на скоростной поезд до Токио.
— Тебе не обязательно плыть на Филиппины, — продолжал Томас, все еще злясь на нее за то, что она никак не может определиться.
Вздохнув, Куми взглянула в окно, снова повернулась к нему и заявила:
— Том, я боюсь, это понятно? Мне хотелось бы вернуться на работу и жить так, будто все кончено или меня не касается, но ведь в это трудно поверить. Я жду… не знаю, какого-то завершения. Чтобы все осталось позади.
Она имела в виду не только смерть Эда и то положение, в котором они оказались сейчас, и Томас это понимал. Стычка в храме не положила конец противоречиям между ними, но обнажила, сколько же много оставалось не высказано все эти годы. Найт молчал, но его не покидало ощущение, будто они ждут чего-то такого, что наконец-то подтолкнет их идти вперед, скорее всего порознь, закроет за ними дверь, навсегда отгородит ту часть жизни, которую они прожили вместе.
— Не уверена, смогу ли отправиться с вами, — первой нарушила молчание Куми. — У меня должен быть отпуск, но я не знаю. Мне нужно будет кое-кому позвонить и подумать, хорошо?
— Да.
Томас испытывал усталость и смятение. Паркс и Джим скрытничали, каждый по-своему, а Куми… Он просто не знал, что и думать о ней. Так было уже не впервые. Найт не чувствовал под собой дна, береговая линия давно скрылась позади, а непредсказуемые течения уносили его в черную глубину. Несмотря на все то что ему удалось узнать за последние несколько недель, он ни на шаг не приблизился к ответу на вопрос, кто заправляет личностями, гоняющимися за ним по всему свету. Джим был прав, никакой он не Джеймс Бонд. То же самое можно сказать про Томаса. Мысль о том, что люди, желающие его смерти, убившие брата, способны воздействовать на государственные структуры и имеют в своем распоряжении опытных боевиков с вертолетами, вселяла откровенный ужас. До сих пор он оставался в живых только благодаря везению, но так не могло продолжаться бесконечно. Быть может, лучше сдаться властям, выслушать те обвинения, которые предъявят
Этот вопрос должен был быть риторическим. Несмотря на стойкий скептицизм по отношению к властям, в обычной обстановке так оно и оказалось бы. Однако сейчас, когда брата не было в живых, а расследование его собственных связей с терроризмом шло полным ходом, ничего риторического в нем не было.
«Господи, как же хочется выпить!» — подумал Томас.
Все четверо хранили молчание. Стуча на стыках рельсов, поезд обогнул подножие Фудзиямы и устремился к побережью. Томас мысленно отметил, что это было не самое благоприятное начало путешествия к Южно-Китайскому морю и дальше. Он не знал, сколько времени им придется провести там, но в предстоящем плавании взаимного доверия, несомненно, будет в обрез.
На площадь Хейва-Дори опустилась ночь. Бесконечная процессия самозваных самураев наконец завершилась, а Найта и остальных по-прежнему нигде не было. Война и его люди продолжали наблюдать за железнодорожным вокзалом, однако становилось все более очевидно, что добыче удалось снова проскользнуть у них между пальцами. Война оставался на месте, однако его мысли уже были заняты другим. Он ждал.
Неизбежный звонок раздался полчаса спустя. Голос Срывающего Печати был спокойным и ровным. Все то время, пока Война докладывал об обстоятельствах неудачи, его собеседник молчал, так что, когда командир группы наконец остановился, гнетущая тишина в трубке заставила его подумать, не прервалась ли связь.
— Сэр? — с тревогой спросил он. — Вы меня слушаете?
— Да, — ответил Срывающий Печати. — Разумеется, мне хотелось бы услышать нечто совершенно другое, но… да, я все понял.
— Я очень сожалею, сэр, — пробормотал Война. — Ума не приложу, как им удалось проскользнуть мимо нас, но тут до сих пор царит такой хаос…
— Несомненно, — произнес Срывающий Печати с такой категоричностью, что Война вздрогнул, словно от пощечины.
Но когда голос в трубке зазвучал снова, в нем не было уже ни резкости, ни раздражения.
— Ладно, я предпочел бы, чтобы все не заходило столь далеко, но пусть будет так.
— Сэр, нам продолжать наблюдение за станцией всю ночь?
— Нет. Они скрылись, но это не страшно.
— Прошу прощения, сэр?
— Нам же ведь известно, куда они направляются, — задумчиво произнес Срывающий Печати, словно рассуждая сам с собой.
— Приготовиться идти на перехват?
— Нет. Нам с самого начала было известно, куда они в конце концов попадут, если им представится такая возможность. Будет лучше нанести удар там, где еще одна кучка трупов не привлечет особого внимания. У нас на руках по-прежнему остается главный козырь. В этом будет определенная симметрия, подобающая завершенность. Я с нетерпением жду возможности оказаться на месте и лично наблюдать за этим.
— Сэр, вы собираетесь отправиться вместе с нами? — спросил потрясенный Война, чувствуя страх и в то же время восторженное возбуждение.