В день пятый
Шрифт:
Томас практически ничего не знал об этой стране до тех пор, пока не приехал сюда работать. Для него она была чем-то экзотическим и чужим. Он более или менее освоился здесь за два года преподавания в школе, расположенной в маленьком городке к юго-западу от Токио, но Япония по-прежнему оставалась для него незнакомой. Покидая страну, Найт забрал с собой какую-то ее частицу вместе с Куми, но, когда та от него ушла, все это исчезло, оказалось вычеркнуто из его жизни, из действительности. Всего через несколько лет он уже с трудом представлял себе, что такое место существует, что он там бывал, что оно сформировало его таким, каким Найт теперь был. Даже в тех
Теперь Томас вернулся в Японию и увидел, что за прошедшие годы ничего не изменилось. Лица. Голоса. Потоки машин. Погода. Безукоризненные садики. Остроконечные крыши, деревянные дома и храмы. Увиденные мельком образы древних святилищ звонили у него в сознании церковными колоколами. Макеты блюд в витрине ресторана. Радостные крики официантов, встречающих входящих посетителей. Красные и черные бумажные фонари, исписанные каллиграфически выведенными иероглифами. Запах свежего дерева в воздухе, практически полностью растворившийся в богатых, но простых ароматах пищи. Меню с картинками, изображающими миски с толстой дымящейся лапшой… Куда бы ни смотрел Томас, ему казалось, что мир качнулся на своей оси и действительность изменилась.
«Ты здесь чужой. Всегда им был. И всегда останешься».
Все же это было у него внутри, нестираемыми буквами высечено в представлении о себе самом.
«Да, вот в чем вся хитрость».
Как ни старался Томас навсегда вычеркнуть Японию из своей жизни, эта страна его сформировала, более того — страшно подумать, — подарила ему лучшие годы жизни. С тех пор все прояснилось. Возвратившись сюда, он чувствовал себя так, словно перенесся на десяток лет назад, в ту эпоху, когда был молодым и бесконечно самоуверенным, перед ним расстилался весь мир, жизнь была полна обещаний, смысла, свершений.
— Кажется, меня сейчас вырвет, — вдруг пробормотал Томас.
Очнувшись от блаженных мечтаний, Джим в изумлении уставился на него, а Томас стал искать, где бы исторгнуть содержимое желудка.
Глава 64
Томас стоял, опираясь руками на древние деревянные перила, и наблюдал за торжественной церемонией. Невеста была в радужном кимоно, с белым застывшим лицом, с уложенными в высокую прическу волосами, искусно заколотыми лакированными палочками. Жених в черном, заботливый и волнующийся. Буддийский священник в широкой круглой шляпе распевал под монотонный звон колоколов, а над каменным жертвенником поднимались струйки дыма от благовоний. Храм был полностью открыт с двух сторон, центральное возвышение покрывала красная с золотом материя. Для Томаса, смотревшего на все это сверху, молодожены, священник, само строение и подстриженные карликовые сосны во дворе казались окном в мир, существовавший, наверное, тысячу лет назад. Только часы с браслетом из нержавеющей стали на руке у жениха говорили о том, что все это происходит в XXI веке.
Томас не отрывал взгляда от церемонии, которая разворачивалась всего в нескольких ярдах от него. Он почувствовал бесшумное приближение Куми.
— Ты не должен был сюда приезжать, — сказала Куми.
Томас даже не обернулся, заговорил шепотом, радуясь тому, что может смотреть на что-то другое, а не на нее.
— Мы были близки к тому, чтобы это сделать. Помнишь? Вторая церемония должна была состояться в Японии…
Наступило долгое молчание. Священник с улыбкой выслушал ответы волнующихся молодоженов и предложил им отпить по глотку саке из деревянных пиал.
— Возвращайся в Штаты, Том, — наконец произнесла Куми. — Больше не пытайся со мной связаться, хорошо?
Томас начал было что-то говорить, но она просто покачала головой, а потом в ее голосе прозвучало что-то печальное и усталое.
— Возвращайся домой, Том. Немного отдохни. Ты выглядишь старым.
Подавшись к нему, она поцеловала его в щеку — прикосновение холодных губ оказалось таким легким, что Томас его почти не почувствовал, — развернулась и направилась прочь.
Томас продолжал смотреть прямо перед собой, крепко стиснув перила. Невеста на мгновение нарушила неподвижность и прикоснулась к руке жениха, после чего снова превратилась в часть церемониальной картины.
Глава 65
— Ну что, будем искать гостиницу? — спросил Джим. — Конечно, если хочешь, я мог бы устроиться один, но так мы сэкономим деньги. Кажется, я не храплю. Впрочем, убедительных свидетельств этого предложить не могу.
Священник глуповато улыбнулся. Робкий юмор стал частью неловкости, которая не покидала его с момента недолгого появления Куми. Томас до сих пор не был уверен в том, как относиться к Джиму, но это чувство казалось ему хотя бы неподдельным. Он испытывал по отношению к Горнэллу что-то вроде жалости. Нет ничего хуже, как быть третьим колесом, хотя, вероятно, священники нередко испытывают нечто подобное.
«Штопающий ночью носки, когда рядом никого нет…»
— Конечно, — сказал Томас. — Я совсем не против того, чтобы сберечь немного денег. Одному богу известно, как я буду расплачиваться за расходы, сделанные по кредитным карточкам.
— Верно, — Джим с признательностью улыбнулся и тотчас же отвел взгляд. — Знаешь что-нибудь разумное?
— В Токио? Нечего и мечтать об этом. Но ты не волнуйся. Мы все равно здесь не задержимся.
— Вот как?
— Мы направляемся на запад, в горы Яманаси, — сказал Томас. — Мне нужно там кое-что посмотреть.
— Но как же?..
— Для меня здесь ничего нет, — уверенно заявил Томас.
Он огляделся по сторонам в поисках станции метро или такси, сознательно избегая смотреть Джиму в глаза, и в конце концов остановился на обложках глянцевых журналов, выставленных на витрине газетного киоска. Как всегда, Томас скользнул взглядом по непроницаемым иероглифам-кандзи, и те немногие слова, которые он смог разобрать, вспыхнули на заднем плане, подобно неоновой вывеске. Поспешно шагнув к киоску, Томас схватил англоязычный выпуск «Дейли йомиури». На снимке, размещенном на первой полосе, были изображены двое мужчин, пожимающих друг другу руки, один японец, второй европеец.