Узы
Шрифт:
Она раздраженно трясет головой, расстегивает ремень безопасности.
— Ладно, неважно. Но, как по мне, это твой выбор — кому быть верным. Ему или себе.
Она хватает сумочку с пола, дергает за ручку двери, и одна нога уже на тротуаре.
— Анни, подожди, я…
Она резко оборачивается на отчаянность в моем голосе и, увидев мое лицо, чуть смягчается. Тянется ладонью и кладет ее мне на щеку.
Я прижимаюсь к ее теплу, глубоко втягиваю воздух, потому что каждый раз, когда она меня
— Просто подумай, — говорит она, большим пальцем ласково проводя по моей щеке. — Подумай, чего ты хочешь. Как для тебя выглядит счастье. Это твоя жизнь, Колт. И в конце концов она слишком чертовски коротка, чтобы поливать чужой газон. Не трать ее, когда рядом могут быть люди, которые искренне хотят, чтобы ты стал лучше, не требуя ничего взамен.
Я чуть поворачиваю голову и прижимаюсь губами к центру ее ладони. Уголок ее губ едва заметно дергается в улыбке, и сердце сжимается.
— Спокойной ночи, Колт. Спасибо, что подвез.
Я не отвечаю, пока она не хлопает дверцей. Слежу, как она заходит в подъезд и скрывается за углом. Жду, пока загорается свет в ее квартире, и только тогда включаю первую передачу и медленно еду домой. Один.
Глава 21
Колтер
Еще три дня и тонкая нить, удерживающая меня от того, чтобы потребовать Аннализу себе, рвется.
Я чувствовал, как ремни вокруг груди становятся туже с каждой нашей встречей. Каждый раз, когда ее лицо озарялось улыбкой при виде меня, эта петля сжималась сильнее.
Она стянула меня так, что сегодня утром я проснулся, едва дыша после ночи, полной снов о ней, и задавался вопросом, как вообще собираюсь так жить дальше.
Первая ниточка начала рваться, когда я увидел ее сегодня утром. Она вплыла в мой кабинет с кружкой кофе, волосы еще влажные после душа, и кокосовый аромат разлился по моему столу, заполнив все мое пространство, атакуя мои чувства. Стоило мне чуть закружиться от этого запаха, как она поджала губы и подула на пар. И я вдруг захотел, чтобы эти губы дули совсем на другое место.
Щелк.
Я как-то собрался в операционной, но поймал себя на том, что смотрю не на ее руки, а на выражения ее лица. Я изучил ее так, что мне не нужно видеть все лицо, чтобы понимать, о чем она думает. Маска скрывает рот, но оставляет глаза, а этого мне достаточно.
Она чуть щурится, когда сосредоточена. Внутренний уголок глаза морщится, и я знаю: губы плотно сжаты, двигаются из стороны в сторону, пока она обдумывает следующий шаг.
Лицо расслабляется, когда она погружается в работу и слушает отвратительный плейлист с романтическими хитами восьмидесятых, который я теперь разрешаю ставить. Иногда она слегка покачивает головой в такт музыке, и я уверен, что она шепчет слова за маской.
Но любимое, когда она
Щелк.
К концу дня меня держит последняя тонкая нить, когда меня останавливает Ричард. Я только что закончил совещание с другим врачом по поводу большого предстоящего дела и уже готовился вернуться в кабинет, чтобы пережить еще одно мучительное собрание с Аннализой по ее исследованию, когда он окликнул меня.
Я закатываю глаза и разворачиваюсь на каблуках к его офису.
Последний месяц я отступил от привычного распорядка. Как только мои чувства к Аннализе захватили каждую мысль, мне перестало хотеться встречаться с ее отцом по утрам, неспешно пить с ним кофе. Я перестал заглядывать к нему в перерывах или идти после работы выпить.
Вместо этого я целиком и полностью поглощен его дочерью.
Вина за это гложет, но осознание того, что он не заслуживает ее любви и уважения, немного сглаживает это чувство.
— Ричард, — говорю я, заходя в кабинет и вставая перед его столом, уперев руки в бедра. — У меня мало времени, что случилось?
Он складывает руки, упирая подбородок в указательные палецы, и молча смотрит на меня. Я стою так же, не убирая рук с бедер, встречая его взгляд.
Он откидывается на спинку, жестом указывая на стул напротив. Несмотря на напряжение, он все еще мой начальник и человек, которого я когда-то уважал. Я тяжело выдыхаю, закрываю дверь и сажусь.
— Что случилось?
— Хотел узнать, как моя дочь справляется.
— Отлично. — Даже не думаю врать. Она и правда прекрасна. Даже если бы она не сводила меня с ума как женщина, невозможно было бы не восхищаться ее работой. Она идет дальше, чем многие ординаторы на втором году, и за этим захватывающе наблюдать. Ни усталость от восьмидесятичасовых недель, ни ночные дежурства не гасят ее пыл. Ее ум постоянно работает, разбирает статьи, впитывает опыт.
Лицо Ричарда выражает недовольство, и я откидываюсь, проводя рукой по волосам:
— Я знаю, ты не хочешь, чтобы она уезжала через пару месяцев, и поверь, я это понимаю как никто. Но поставь себя на мое место. Ты хочешь, чтобы она стала хорошим врачом? Нельзя мотивировать человека, одновременно заставляя его ненавидеть свое дело. Если хочешь, чтобы она вернулась и работала ближе к тебе, попробуй… я не знаю, узнай ее. Своди на ужин, спроси, чем она живет, что ей нравится. Может, пересмотри свое мнение о том, что ей не стоит становиться хирургом.
Он приподнимает бровь.