Узы крови
Шрифт:
– Я вас не виню. Уверена, что со мной приключилось бы то же самое.
Один из банкиров сказал:
– Одного не могу понять, мисс Рофф. Если все мы заранее знаем об исходе этого совещания, – он выразительно развел руками, – то почему мы все еще здесь сидим?
– Потому, – ответила Элизабет, – что вы самые известные и крупные банкиры в мире. Не думаю, что вы достигли таких высот, глядя на все исключительно сквозь призму долларов и центов. Если это так, то вместо вас мог бы вести дело любой из ваших бухгалтеров. Полагаю, что в банковском деле не только это определяет успех.
– Все это верно,
– А «Рофф и сыновья» тоже коммерческое предприятие. К тому же огромное. Честно говоря, я и сама не предполагала, насколько огромное, пока не села в это кресло. Даже трудно себе представить, сколько людей в мире обязаны ему собственной жизнью. А какой вклад внесли мы в медицину! А жизни скольких людей и поныне зависят от концерна? Если…
– Все это, несомненно, достойно одобрения, – перебил ее Юлиус Бадратт, – но, сдается мне, мы отклоняемся от темы. Вас, должно быть, уже поставили в известность, что одним из способов быстро обрести необходимые суммы на погашение долгов является свободная продажа акций концерна.
«Это его первая ошибка», – подумала Элизабет. – «Вас, должно быть, уже поставили в известность».
Ведь «в известность ее поставили» на закрытом совещании Совета директоров, где вся информация рассматривалась как строго конфиденциальная. Кто-то из присутствующих там ее намеренно разгласил. Тот, кому это было позарез необходимо. Надо выяснить, кто был этот «кто-то», но не сейчас, чуть позже.
– Я хотела бы вас спросить, – продолжала Элизабет. – Разве вам не все равно, откуда появятся деньги, если ваши займы будут погашены?
Юлиус Бадратт испытывающе поглядел на нее, что-то прикидывая в уме, пытаясь обнаружить ловушку в ее словах. Наконец он сказал:
– Естественно, все равно. Главное, что мы получим обратно свои деньги.
Элизабет, подавшись вперед, с воодушевлением сказала:
– Таким образом, не важно, получите ли вы деньги от свободной продажи акций или из наших собственных финансовых источников. Всем вам известно, что «Рофф и сыновья» не банкрот. Не станет он им ни сегодня, ни завтра, ни в обозримом будущем. И потому, единственное, чего я прошу, – это немного времени.
Юлиус Бадратт сухо причмокнул губами и сказал:
– Поверьте мне, мисс Рофф, мы вам очень сочувствуем. Мы понимаем, какую тяжелую утрату вы понесли и как вам сейчас тяжело, но мы не можем…
– Три месяца, – сказала Элизабет. – Всего девяносто дней. Естественно, с повышением процентов за отсрочку.
За столом воцарилось молчание. Но оно было не в ее пользу. Лица их стали холодными и враждебными. Она решилась двинуть в атаку основной резерв.
– Я… я не знаю, могу ли… имею ли я моральное право сказать то, что собираюсь, – проговорила она, понизив голос почти до шепота, – но надеюсь, что это останется строго между нами.
Она обвела взглядом присутствующих и увидела, что вновь завладела их вниманием.
– «Рофф и сыновья» на пороге открытия, которое революционизирует всю фармацевтику.
Она выдержала паузу.
– Концерн готов выпустить на рынок лекарство, равного которому по важности и коммерческим возможностям, как показывают наши расчеты, нет в современном мире.
Она почувствовала,
Юлиус Бадратт первым клюнул на приманку.
– Что же… это… м-м-м… за?..
Элизабет отрицательно качнула головой.
– Простите меня, герр Бадратт. Возможно, я и так уже сказала много лишнего. Могу только добавить, что это в корне изменит все производство. Возникнет необходимость значительного увеличения наших мощностей, в два, а то и в три раза. Естественно, нам понадобятся новые крупные займы.
Банкиры многозначительно переглянулись. Герр Бадратт прервал наступившее молчание.
– Продлевая вам срок погашения долгов на девяносто дней, мы, естественно, надеемся и в будущем оставаться основными банкирами «Роффа и сыновей» во всех его начинаниях.
– Естественно.
Снова многозначительные переглядывания. Их молчание было для Элизабет громче звука самых громких африканских барабанов.
– А вы уверены, – сказал герр Бадратт, – другими словами, гарантируете ли вы, что по истечении девяноста дней, все ваши долги будут полностью погашены?
– Да.
Герр Бадратт выжидательно замолчал, глядя в пространство. Потом посмотрел на Элизабет, перевел взгляд поочередно на каждого из своих коллег и, получив их молчаливое согласие, наконец сказал:
– Со своей стороны, я бы не возражал против такой отсрочки. Не думаю, что она – разумеется, с дополнительным процентом – может нам сильно повредить.
Один из банкиров утвердительно кивнул.
– Если вы не возражаете, герр Бадратт, мы бы также…
И невозможное стало возможным. Элизабет откинулась в кресле, с трудом сдерживая нахлынувшее на нее чувство безмерного облегчения. Она сумела-таки вырвать эти девяносто дней.
И каждую минуту каждого дня она должна использовать с максимальной для концерна отдачей.
25
Ей казалось, что она обитает в эпицентре урагана.
На ее стол стекалась информация из многих сотен подразделений штаб-квартиры концерна, с заводов в Заире, лабораторий в Гренландии, офисов в Австрии и Таиланде, со всех четырех сторон света. Отчеты о новых типах продукции, финансовые отчеты, статистические данные, рекламные проспекты, экспериментальные программы.
Надо было принимать решения о строительстве новых заводов, о продаже устаревшего оборудования, о покупке фирм, о назначении на должности и снятии с должностей различных руководителей подразделений. Во всех этих сферах бизнеса Элизабет оказывали помощь профессионалы высокого класса, но окончательное решение того или иного вопроса всецело зависело от нее. Как когда-то оно зависело от Сэма. Теперь она с благодарностью вспоминала те годы, что проработала вместе с отцом. Выяснилось, что она знает о концерне гораздо больше, чем думала, и в то же время гораздо меньше. Поражал размах дела. Когда-то Элизабет представляла себе концерн в виде королевства, но он оказался целой серией королевств, управляемых вице-королями, а кабинет президента она сравнивала теперь с тронным залом. Каждый из ее родственников управлял своим собственным королевством, но помимо этого под их контролем находились и заморские территории, и значительную часть времени они проводили в беспрестанных разъездах.